Посылка первая. Исторія наша и текущая жизнь доказали, что крестьянство, преимущественно предъ другими сословіями, вполнѣ способно управляться со всѣми своими дѣлами совершенно самостоятельно; всякое вмѣшательство въ жизнь деревни въ роли руководителей просвѣщенныхъ классовъ безусловно вредно, такъ какъ даже самые лучшіе представители культуръ-интеллигенціи, "по роковому закону вещей", безсильны принесть пользу крестьянству, способны лишь извратить и изнасиловать здравую жизнь его и не въ состояніи замѣнить разрушенное чѣмъ-либо лучшимъ.
Посылка вторая. Все сказанное о культуръ-интеллигентныхъ опекунахъ крестьянства вообще относится до современныхъ общественныхъ дѣятелей, въ томъ числѣ и до мировыхъ судей, тѣмъ въ большей степени, что они заражены цивилизаторскимъ зудомъ.
Умозаключеніе. Для блага нашего народа необходимо всѣ дѣла крестьянъ -- и судебныя, и хозяйственно-общинныя -- подчинить и непосредственно, и въ апелляціонномъ порядкѣ вѣдѣнію мировыхъ судей и снабдятъ ихъ самыми широкими правами и самостоятельностію, какими не обладали еще ни посредники, ни непремѣнные клены, ни сами исправники.
Вы не вѣрите, читатель, въ возможность существованія такой логики? Чтобъ убѣдить васъ, будемъ опять цитировать автора. Прослѣдимъ и то нехитрое соображеніе, при посредствѣ котораго онъ пытается смягчить неожиданность своего вывода.
"Хотя общинный складъ жизни,-- говоритъ г. Марковъ,-- безспорно представляетъ собою сильное орудіе для защиты интереса даже слабѣйшихъ, однако опытъ показываетъ, что и это орудіе не всегда обезпечиваетъ крестьянамъ правду и порядокъ ихъ внутренней жизни" ( P. P., IX, 295). "Еслибы мы,-- продолжаетъ авторъ,-- убѣдились, что невозможно никакимъ способомъ направлять внутреннюю жизнь сельской общины на путь справедливости, безъ посягательства на основной характеръ ея, безъ насильственнаго вторженія въ нее чуждыхъ ей началъ и цѣлей,-- то мы прямо и рѣшительно отреклись бы отъ всякой попытки этого направленія и исправленія, и изъ двухъ непримиримыхъ золъ, не колеблясь, выбрали бы меньшее, т. е. предоставили бы сельскую общину ея судьбѣ, свободному развитію, на ея собственный страхъ, всѣхъ ея естественныхъ свойствъ, полезныхъ и вредныхъ, всѣхъ ея силъ и слабостей" (ibid, 296).
Очевидно, г. Марковъ на распутьи. Но его выводитъ изъ смущенія фактъ, что крестьяне нерѣдко апеллируютъ въ начальству на рѣшенія своего суда и схода. Для примѣра (о, какой удачный примѣръ!) онъ говоритъ: "съ непоколебимой увѣренностью въ существованіе какого-то непоколебимаго и правосуднаго закона, предусматривающаго всѣ случаи ихъ жизни, приносятъ крестьяне жалобы на приговоры сельскаго схода объ отобраніи земельныхъ надѣловъ и проч. Крестьянину невозможно сжиться съ мыслью, что онъ можетъ платить за свой надѣлъ оброки и выкупъ въ теченіи цѣлаго ряда лѣтъ, и потомъ вдругъ лишиться этой собственности своей безъ всякаго вознагражденія и безъ всякаго другаго основанія, кромѣ желанія сельскаго схода отдать его надѣлъ другому лицу" (P. P, IX, 297). Такимъ образомъ,-- заключаетъ авторъ,-- "понятіе о безконтрольномъ и безапеляціонномъ распоряженіи сельскаго міра чуждо крестьянину и противорѣчитъ въ корнѣ его представленію о законѣ и власти государства" (ibid, 298). И дѣйствительно,-- продолжаетъ онъ,-- "никогда русская крестьянская община не смотрѣла на себя какъ на самостоятельное, полновластное государство, выше котораго и властнѣе котораго нѣтъ ничего" (ibid, 300).
Мы не будемъ спорить съ авторомъ, насколько правдивы эти обобщенія, не будемъ доказывать ему, что указанное имъ понятіе крестьянъ, поскольку оно существуетъ, по его же взглядамъ, должно счесть лишь печальнымъ результатомъ глубокой исторической неправды,-- наша цѣль прослѣдить его логику. Идемъ за нимъ далѣе.
Озаренный послѣднимъ своимъ соображеніемъ, г. Марковъ съ легкимъ сердцемъ и свободно сожигаетъ всѣхъ боговъ, передъ которыми только* что такъ благоговѣйно преклонялся, и категорично заключаетъ: итакъ, опекунъ надъ крестьянами долженъ быть и нынѣ, и самымъ лучшимъ опекуномъ можетъ быть мировой судья. Остается опредѣлить его права. А на нихъ г. Марковъ очень щедръ. Всѣ крупные факты сельской судебной хроники въ апелляціонномъ порядкѣ "должны стать предметомъ судебнаго разслѣдованія мироваго судьи, истекаютъ ли они изъ дѣйствій сельскихъ судовъ, сельскихъ сходовъ или должностныхъ лицъ крестьянскаго самоуправленія" ( P. P., IX, 306). Этого мало: "Для избавленія крестьянъ отъ невозможныхъ и недоступныхъ для нихъ окружныхъ судовъ, мировому судьѣ слѣдовало бы предоставить разрѣшеніе споровъ и о недвижимомъ имуществѣ, не только о движимомъ, и притомъ не до 500 рублей, какъ теперь, а гораздо выше, хотя бы, напримѣръ, до 3.000 р. для имуществъ, не входящихъ въ крестьянскій надѣлъ, а объ имуществахъ крестьянскаго надѣла на всякую сумму" ( P. Р., II, 312). Далѣе г. Марковъ считаетъ "неестественнымъ и неправильнымъ" существующее законоположеніе, по которому "посредники и крестьянскія присутствія лишены всякаго права принимать жалобы на приговоры сельскихъ сходовъ по ихъ существу и обязаны только удостовѣряться въ формальной законности приговоровъ" (ibid, 301). Между тѣмъ "можетъ въ извѣстныхъ случаяхъ и самое большинство міра систематически злоупотреблять своимъ абсолютнымъ правомъ и сдѣлать невозможнымъ существованіе меньшинства, обложить его непомѣрно, отобрать у него надѣлы и т. п. Необходимо, чтобы возможность подобныхъ дѣйствій встрѣчалась съ другою возможностью -- прекращать ихъ" (ibid, 302). Этою возможностью долженъ обладать мировой судья. На правѣ уничтожить земельную общину полномочія мироваго судьи, которыми надѣляетъ его г. Марковъ, не кончаются. "Само собою разумѣется, что судебная дѣятельность мироваго судьи не можетъ руководствоваться тѣми формальными правилами закона, которыя помѣщены въ уставѣ для мировыхъ судей, а должна происходить на основаніяхъ гораздо болѣе широкихъ и свободныхъ". Потомъ г. Марковъ предлагаетъ "предоставить его (мироваго) совѣсти и его благоразумію прекращеніе очевидно неосновательныхъ жалобъ и исковъ безъ дальнѣйшаго движенія ихъ и безъ всякаго оформливанія, съ однимъ развѣ словеснымъ разъясненіемъ, необходимымъ для дѣла. По крайней мѣрѣ въ настоящее время многіе дѣльные волостные старшины такимъ путемъ патріархальнаго внушенія и словесныхъ приказаній нерѣдко устраняютъ отъ безплодныхъ, разорительныхъ и развращающихъ кляузъ трудовое крестьянское населеніе своихъ волостей" ( P. P., IX, 310). Однимъ словомъ, мироваго судью слѣдуетъ сдѣлать всѣхъ очевиднымъ и для всѣхъ авторитетнымъ, такъ сказать, хозяиномъ участка въ судебномъ отношеніи " ( P. P., IX, 312).
Итакъ, имѣющіе народиться, по проекту г. Маркова, новые сатрапы въ Русской землѣ должны обладать слѣдующими правами: 1) правомъ вмѣшиваться въ сельскохозяйственную жизнь общины, 2) правомъ разбирать и непосредственно, и въ апелляціонномъ порядкѣ тяжбы крестьянъ на всякую сумму, 3) правомъ во всѣхъ дѣлахъ руководствоваться личнымъ усмотрѣніемъ, 4) правомъ но своему произволу, безъ всякаго оформливанія, прекращать всякіе иски и жалобы крестьянъ и 5) правомъ отеческаго (патріархальнаго тожь) внушенія.
Неужели, спроситъ читатель, для этихъ имѣющихъ народиться сатраповъ не полагается со стороны г. Маркова никакой узды?-- Положительно никакой, читатель! Проектировалъ, впрочемъ, г. Марковъ надѣть одну легонькую уздечку на своихъ судей à la старшина волостной, но я ту тотчасъ однимъ почеркомъ пера уничтожилъ совершенно. При всякомъ вхожденіи мироваго судьи въ дѣла крестьянъ,-- говорилъ онъ,-- "пусть вокругъ него встанутъ человѣка три изъ надежнѣйшихъ сельскихъ судей окрестныхъ деревень, выбранныхъ для этого сельскимъ сходомъ" ( P. P., IX, 306). Но, сказавъ это, г. Марковъ, должно-быть для успокоенія зачавшихся въ его утробѣ сатраповъ, тотчасъ добавляетъ: "Не думаемъ, чтобы мироваго судью слѣдовало связывать обязательнымъ голосомъ этихъ сельскихъ судей; но не думаемъ также, чтобы мировой судьи часто рѣшался пренебречь такимъ авторитетнымъ содѣйствіемъ, какъ совѣтъ этихъ дѣйствительно "свѣдущихъ людей" (ibid, 307).