-----
Беру слѣдующую книгу, No 2 и послѣдній. Страницъ въ ней много, но зато мало толку...
Я, сынъ Бориса Дементьева, каковъ я?
Есть у меня нѣсколько недурныхъ портретовъ, которые писали съ меня мои пріятели (или "друзья"), художники и художницы. На самомъ удачномъ изъ нихъ я вижу очень смуглаго, черноволосаго человѣка, съ энергичными, темнокарими глазами, съ прямымъ невысокимъ и очень широкими лбомъ, густыми черными бровями, необыкновенно тонкимъ и прямымъ носомъ и съ широкимъ ртомъ, который иные беллетристы называютъ чувственнымъ.
Помню, какъ будучи въ одномъ изъ итальянскихъ музеевъ, я поймалъ на себѣ удивленный и восхищенный взглядъ одной молодой пары. Оказалось, какъ я потомъ узналъ, что древняя бронзовая статуя, подлѣ которой я стоялъ, имѣетъ поразительное сходство со мною.
Этой наружности соотвѣтствуетъ мой характеръ и манеры. Я -- энтузіастъ. Чувство физической трусости мнѣ незнакомо. Энергія моя, когда въ ней является нужда, вспыхиваетъ мгновенно, почти непроизвольно и не изсякаетъ очень долгогодами.
Изъ множества прочитанныхъ книгъ на русскомъ и трехъ иностранныхъ языкахъ -- я помню все существенное и художественное, хорошо знаю столярное и сапожное ремесло, когда-то недурно игралъ на роялѣ, и недурно пишу красками -- послѣднее составляетъ мою нынѣшнюю профессію.
Вкусы мои опредѣленны и ясны, такъ же, какъ и мысли. Въ бесѣдѣ, особенно же въ большой компаніи, бываю веселъ и остроуменъ. Очевидно, страсть къ веселью и есть моя прирожденная страсть, потому что въ атмосферѣ умнаго веселья и жизнерадостности я расцвѣтаю, душа моя раскрывается радостно и непринужденно, какъ цвѣтокъ подъ лучами солнца. Въ такія именно минуты моя мысль работаетъ ясно и бурно, почти страстно, но стройно и послѣдовательно. Когда я веселъ и увлеченъ -- въ голосѣ моемъ рождаются задушевные, мягкіе и мужественные звуки, и смѣхъ мой, беззаботный и раскатистый, какъ смѣхъ молодой дѣвушки, весело отдается въ чужомъ сердцѣ и, я знаю, не возбуждаетъ зависти и не дразнитъ ничьей печали.
Нарисованный мною портретъ слишкомъ безукоризненъ. Болѣе того, онъ неправдивъ. Но вотъ я вношу въ него одну рѣзкую черту, которая его обезобразить: я слишкомъ много вижу и понимаю.
И потому во всемъ широкомъ мірѣ я люблю захватывающей, страстной и чистой любовью только одного человѣка: изжелта-бѣлаго дѣда съ суровыми глазами. Могъ бы еще полюбить дѣвушку, обыкновенную, нѣжно-простую и кротко-великую. Но дѣдъ видитъ и знаетъ еще больше меня и не можетъ любить страстной любовью никого, значитъ, и меня. И любовь моя, единственная,-- глуха и безотвѣтна. А дѣвушка съ русой косой и жертвенными всепонимающими и всепрощающими глазами -- не пришла ко мнѣ...