А ночью въ кухнѣ произошла глупѣйшая и пошлѣйшая сцена въ духѣ дурацкихъ оперетокъ, сцена соблазненія прекраснаго Іосифа женой Пентефрія, но безъ библейскаго эпилога. Утромъ же, когда я вышелъ во дворъ изъ кухни, меня встрѣтила Ѳеона и, взглянувъ на меня черезъ плечо, широко и многозначительно улыбнулась, заговорщицки и поощрительно.
А потомъ, посчитавшись съ той логикой совѣсти, которую я выработалъ себѣ въ общинѣ, и не обративъ вниманія на дикость ея психологіи, я разсудилъ, что рѣшающій моментъ брака -- физическое сближеніе, и разъ оно такъ или иначе произошло, то поздно раздумывать! Пусть это будетъ крестъ на всю жизнь, но это и есть бракъ, иначе я не въ правѣ поступить... И я постарался по возможности деликатно объяснить это Василисѣ. Она, я видѣлъ, поняла это по своему и очень просто, хотя все же разумнѣе, чѣмъ я. Когда, выслушавъ меня, она спросила недовѣрчиво:-- неужто и повѣнчаемся?-- и когда я сталъ ей доказывать, что вѣнчаться я отказываюсь только потому, что этому препятствуютъ мои убѣжденія, но что отъ этого ничего не измѣнится,-- она, не дослушавъ до конца, и уже съ полнымъ довѣріемъ, сказала:
-- Ну-къ, что же, я не дѣвушка, согласна и такъ жить.-- И тогда же съ нею и полуторамѣсячной Устей мы поселились и стали жить вмѣстѣ.
А мѣсяца два спустя Василиса, быстро, какъ и всѣ, понявшая формулу моей жизни, попрекала меня моимъ "кухоннымъ паденіемъ" и, за что-то на меня разсердившись, на всю улицу кричала:
-- Я не святая, потому и согрѣшила, мнѣ не грѣхъ; а ты святъ, да съ бабами хватъ, безсовѣстный!
Она очень точно выразила то самое, что думали и говорили о моемъ поступкѣ почти всѣ въ городѣ, въ иной только, болѣе туманной формѣ...
Вотъ онъ цѣликомъ единственный серьезный романъ въ моей жизни.
-----
Жилъ на свѣтѣ рыцарь бѣдный... Эту фразу продекламировалъ мнѣ Соломонъ, когда, послѣ годичнаго перерыва, со времени моей женитьбы, въ теченіе котораго я избѣгалъ показываться на глаза знакомымъ -- мы съ нимъ вновь повидались. Онъ жаловался на бѣдность и отсутствіе заказчиковъ и при этомъ буркнулъ себѣ подъ носъ:-- жилъ на свѣтѣ рыцарь бѣдный... Охваченный предчувствіемъ какой-то правды, я попросилъ его прочитать стихотвореніе до конца... Онъ имѣлъ одно видѣнье, непостижимое уму...
Въ тотъ день, въ ту минуту я впервые понялъ, что еще съ дѣтскихъ лѣтъ, я неизмѣнно носилъ въ своемъ сердцѣ тотъ образъ тихаго свѣта, который я тщетно зову; тотъ правдивый голосъ я слышу постоянно, и я откликаюсь на него, но не знаю, гдѣ онъ... Чистымъ, свѣтлымъ, безконечно-страстнымъ порывомъ, какъ стрѣла восходящаго солнца, я тянулся къ кому-то, къ чему-то. Я напрягался, я ждалъ... А этотъ лучъ попалъ въ пустоту, уперся въ глухую стѣну какой-то грязной ямы и умеръ тамъ, безотвѣтный. Какъ жаль! Какъ весело, какъ живо заигралъ бы онъ на цвѣткѣ, съ какой радостью пропустилъ бы его трепетные лепестки, напоилъ бы его творческимъ свѣтомъ!.. Но она не пришла...