-----

Когда жизнь становится похожей на бумажную ленту, безконечно тянущуюся изо рта балаганнаго паяца, то какъ о всей лентѣ даетъ полное представленіе одинъ ея вершокъ, такъ одинъ день этой жизни прекрасно рисуетъ ее всю цѣликомъ.

Въ такомъ-то году я пересталъ столярничать и принялся сапожничать, а въ такомъ-то и это оставилъ и, чтобы не безцѣльно уходить изъ дому и бродить по окрестностямъ -- сталъ писать красками. Въ такомъ-то году я перебрался изъ предмѣстья Шумихи въ предмѣстье Собачивку, а въ такомѣто -- изъ сей послѣдней -- въ загородную дачу Липаревыхъ, гдѣ они и прежде рѣдко живали, а теперь и вовсе ее забросили, потому что по полгода проводили заграницей, изъ-за болѣзни Лили -- туберкулеза позвоночника. Дачу мнѣ отвели, кажется, по причинѣ угрызенія совѣсти Варвары Ивановны, опрометчиво устроившей въ своей кухнѣ мое rendenz-vous съ Василисой. Вообще же говоря,-- они перестали со мной видѣться, очевидно, именно потому, что я разстроилъ ихъ представленіе обо мнѣ, какъ объ ангелѣ: хорошъ ангелъ, амурничающій съ отставной пассіей молодого Бородулина!

Я замѣчаю, что всѣ мои добрые пріятели всегда отъ меня чего-то требовали, даже Досифеевна требовала, чтобы я былъ лучше всѣхъ мерзавцевъ, т.-е. людей вообще, и я по мѣрѣ силъ выполнялъ и это и другія требованія. Евангельское изреченіе -- кому7 много дано, съ того многое спросится -- публика для своего обихода въ цѣляхъ удобства обратила въ другое: кто много на себя беретъ, съ того еще больше спрашивай, наваливай на него безъ сожалѣнія! Поэтому многіе изъ нашей интеллигенціи не прощаютъ Некрасову, что онъ игралъ въ карты; Толстому, что онъ не роздалъ имѣнія; такому-то, что онъ пилъ. А исключеннымъ студентамъ не могутъ простить, что они не на каторгѣ. Сами же судьи играютъ въ карты, пьютъ и воруютъ вполнѣ спокойно и добросовѣстно.

Мнѣ же кажется, что взвалившаго на себя тяжелую ношу слѣдуетъ безкорыстно поддержать, а не хлестать кнутами по спинѣ. Я ошибся, а вы эту ошибку подчеркнули, узаконили, закрѣпили. Стащите меня съ опаснаго мѣста!

Безвыходность и нудность моего положенія -- чувствуютъ многіе, но изъ нихъ даже самые чуткіе, напримѣръ, Соломонъ, упрекаютъ меня въ душѣ за случай съ Василисой, и и ѣ не хотятъ его простить. Сочувствуетъ же мнѣ сильнѣе всѣхъ, если не ошибаюсь, Устя. Почему? Вѣроятно, въ благодарность за мое глубокое сочувствіе къ ней... Растетъ она въ двойственной, фальшивой, неряшливой обстановкѣ, хуже, чѣмъ совсѣмъ безъ отца, нежели съ такимъ отцомъ, какъ я, при матери -- Василисѣ. Василиса въ сердцахъ кричитъ на нее: выблядокъ, а дѣвочка чувствуетъ (боюсь, что она понимаетъ это слово), что это нѣчто скверное. Меня она хорошо понимаетъ, поэтому молчать съ ней -- очень легко, даже пріятно, а говорить -- невыносимо. Мать она ненавидитъ, и обра: щается съ нею не иначе, какъ съ лѣнивымъ презрѣніемъ,-- очевидно, сравнивая безсознательно ее со мною.

Самое же ужасающее для меня общество -- это мои былые единомышленники и именно тѣмъ, что они вполнѣ одобряютъ навязанную ими мнѣ логику совѣсти, даже гордятся моей женитьбой и только что не вслухъ называютъ это подвигомъ. Впрочемъ -- это ихъ, а не мой "подвигъ". Особенно страшенъ для меня Пантелей, когда онъ, появляясь изрѣдка у меня въ домѣ, принимаетъ участіе въ распряхъ нашихъ съ Василисой и, называя ее сестрицей, миритъ насъ. Ужасный человѣкъ, я боюсь его! На Василису онъ оказываетъ несомнѣнное вліяніе, можетъ быть потому, что оба они атеисты, а онъ, кромѣ того, похожъ на странника. Ей онъ доказываетъ цѣлыми часами истинность своего (онъ говоритъ -- нашего) міровоззрѣнія, а отъ меня требуетъ: смиренія, терпѣнія и прощенія. Чортъ съ нимъ, однако!

Ну, и... кажется, все. Вотъ я и описалъ больше чѣмъ 10 лѣтъ своей жизни. Иной точный человѣкъ, съ психологическимъ проникновеніемъ, скажетъ, пожалуй: помилуйте, какое это описаніе! Неполное, фрагментарное, одностороннее и даже темѣ постороннее! Помилуйте, и вы меня, точный человѣкъ! Вѣдь у меня не жизнь, а длиннѣйшая бумажная лента. Говорилъ вѣдь я уже, такъ хоть вы не требуйте отъ меня иного!

------

Да что тамъ толковать,-- пропалъ я! Уже къ закату склоняется мое холодное солнце, мое тусклое солнце глубокой осени! Былъ восходъ, но я не помню его. Я не знаю зенита, мое солнце лѣниво влачилось по горизонту и не грѣло и не радовало. И скоро закатъ... Скоро...