Оттого, что мнѣ подсказываютъ мысль, которую я въ тайнѣ души давно считалъ истинной, но не рѣшался ей слѣдовать -- я вспыхиваю привычнымъ раздраженіемъ:

-- Простите, простите меня, это все фразы, общія мѣста! Я подчинился веленію сердца, пожалѣлъ Василису и срамную минуту растянулъ въ срамное десятилѣтіе. Послушайся я трезвой мысли, и ничего бы не было, кромѣ непріятнаго воспоминанія... Вотъ ваше хваленое сердце!

-- Неправду вы говорите -- кричитъ на меня Платонычъ, Онъ вскочилъ на ноги, гнѣвно жестикулируетъ, и лицо его красно и возбуждено негодованіемъ.-- Вы либо слѣпы, либо и не хотите видѣть. Свысока, сухой, чужой мыслью вы пожалѣли, и не эту женщину, а себя, свою трусливую совѣсть. Вы затянули дурной поступокъ на десятилѣтіе, но мечтали превратить его въ длительный подвигъ отреченія, въ христіанскую норму. Вы испугались грѣха и загладили его тѣмъ, что эту женщину избрали орудіемъ очищенія отъ него. Вы подчеркнули ея поступокъ, какъ величайшее паденіе, а онъ былъ для нея случайный эпизодъ, и десять лѣтъ вы угнетаете и себя и ее бездушнымъ великодушіемъ, ни къ чорту непригоднымъ отрѣшеніемъ отъ жизни! Вѣдь она въ вашихъ глазахъ тупая баба, а вы для нея -- жалкая тряпка, баринъ, который неумѣло и хитро чудитъ, какъ чудили его предки надъ ея предками... Какое здѣсь сердце, когда это -- запутанная софистическая хитрость, безъ тѣни чувства? Вы ее хотя бы одну минуту любили отъ души?

-- Нѣтъ, -- сознаюсь я покорно: послѣ того, какъ на меня накричалъ умный и смѣлый человѣкъ, чего со мной давнымъ-давно, да почитай что никогда, не случалось, я мигомъ присмирѣлъ...

-- Она васъ также?

--... Понимаю,-- продолжалъ онъ, замѣтивъ, что я замялся,-- она была по-своему нѣжна въ моментъ, начавшій ваше сближеніе, но вы испортили его. Сходиться съ женщиной, абсолютно чуждой, для случайнаго полового акта, это, что it говорить, тяжело, грубо, не по-человѣчески; но класть случайный половой актъ въ основу совмѣстной жизни двухъ взрослыхъ людей и ребенка,-- это, простите меня, гадко и отвратительно! Вѣдь подумать только:-- цѣлые годы этой богатой жизни регулировать и душить случайнымъ и глупымъ половымъ актомъ! Только этимъ и ничѣмъ другимъ! И это религія, мораль, философія!

Я пробую на всякій случай возразить:

-- А если случайный актъ даетъ жизнь ребенку, въ такомъ случаѣ тоже: шапку на бокъ и благодарю за удовольствіе?

-- Вотъ, вотъ! И опять математическая теорема. Вѣдь, поймите, въ такомъ вопросѣ -- ни тѣни чувства. Коли шевельнется ваше сердце -- сдѣлайте милость, живите съ вашимъ ребенкомъ, любите его, его мать, тогда вѣдь и не явится мысли о принудительной жертвѣ, о навязанномъ обязательствѣ, о какомъ-то долгѣ. А сердце не шевельнется -- такъ проживите вы вмѣстѣ сколько хотите, ни вы, ни вашъ ребенокъ не будете счастливы, оба мученики! Только и будете его кормить и портить, такъ лучше ужъ не портить, а кормить инымъ путемъ. Ну, вотъ вы -- счастливы? Дѣвчонка эта, Устя -- счастлива? Навѣрняка всѣ вертятся въ фальши и стыдѣ. Не вѣрю я въ высоту религіи, освящающей лабораторные опыты надъ живымъ человѣкомъ. Это, извините за грубое слово, не религія, а химія, да еще неорганическая!

Онъ вдругъ свѣтлѣетъ лицомъ, улыбается своему сравненію, и этой улыбкой приглашая меня согласиться, что оно удачно, радостно восклицаетъ: