Принципъ-то весьма почтенный, но примѣняется онъ вашими единомышленниками нѣсколько узко, если желаете знать. По крайней мѣрѣ, мнѣ такъ кажется. И прежде всего, онъ, какъ и всякій принципъ, не выноситъ педантизма, который обыкновенно сопутствуетъ безжизненнымъ принципамъ. Вы, напримѣръ, можете желать, чтобы люди предоставили вамъ возможность жить въ Африкѣ и питаться кокосовыми орѣхами; но отсюда не дѣлайте вывода, что на васъ, понимаете, лежитъ долгъ переправить все человѣчество въ Африку на ту же діэту. Сіе, во-первыхъ, а во-вторыхъ,-- и это-то вы игнорируете, даже противитесь этому, а безъ него вашъ принципъ никуда не годится:-- требуйте того же и отъ другихъ по отношенію къ себѣ. Дескать,-- я не творю тебѣ, братъ, пакостей, которыхъ для себя не желаю, но и ты, милый человѣкъ, не лѣзь и меня не тронь, а не то худо будетъ!
Я невольно разсмѣялся: ужасно энергично и наивно произнесъ это Платонычъ.
-- По вѣдь въ такомъ видѣ этотъ принципъ предполагаетъ борьбу съ тѣми, кто его нарушаетъ. Какъ же быть?
-- Бороться! Приходится противляться, Борисъ Борисычъ, ничего не подѣлаешь. Безъ борьбы -- нѣтъ принциповъ жизни, есть принципы смерти.
-- И значитъ опять насиліе и рискъ въ азартѣ борьбы совершить его надъ тѣмъ, кто его менѣе всего заслужилъ, надъ слабѣйшимъ, ко линіи наименьшаго сопротивленія...
-- Это, извините, опять вы за химію... Собственно говоря, главная ошибка вашихъ разсужденій все одна и та же. Это -- не только пріоритетъ логики -- это бы еще не бѣда,-- но полное униженіе человѣческаго чувства. Чѣмъ оно согрѣшило, кто далъ вамъ право признать разумъ безошибочнымъ и безгрѣшнымъ, а все, что исходитъ отъ сердца, взять подъ подозрѣніе, какъ сплошной соблазнъ? -- этого я въ толкъ не возьму! Вѣдь это форменный софизмъ, ужасно произвольно, но весьма лукаво построенный. Меня, примѣрно, жестоко оскорбили, поступили со мной явно несправедливо, меня, наконецъ, ударили. Вся моя природа, все существо возмущается противъ этого, кровь, составъ которой не въ моей власти измѣнить, кипитъ во мнѣ, кулаки сами собой сжимаются, и самая мысль, если ее не насиловать, требуетъ отъ меня самозащиты. Почему же, на какомъ основаніи, я долженъ пренебречь всѣмъ тѣмъ, что составляетъ мою природу, и подставлять ударившему меня негодяю другую щеку, вмѣсто того, чтобы съ силой отшвырнуть его прочь отъ себя и, можетъ быть, обезвредить на будущее?..
-- Но вѣдь подъ вліяніемъ вспышки вы можете поступить неправильно, несправедливо...
-- Снова мы на узлѣ: а разумъ вашъ -- непогрѣшимъ? Вѣдь когда разумъ объявляетъ единственно правильными выводы разума же, то это равносильно, какъ если бы судья постановлялъ безапелляціонные приговоры только потому, что онъ -- судья. У васъ разумъ -- римскій пала, а сердцесредоточіе смертныхъ грѣховъ.
-- А по вашему какъ же?
-- А очень просто: они другъ друга стоютъ. Они, голова, т.-е. и сердце -- другъ друга контролируютъ и лучшаго контроля, чѣмъ ихъ, понимаете ли, гармоническое взаимодѣйствіе -- нѣтъ въ нашемъ распоряженіи. Пусть онъ плохъ, да -- нѣтъ лучшаго, ничего не подѣлаешь. Если же вы станете самого себя вѣчно подозрѣвать, тогда, дѣйствительно, нельзя и жить на свѣтѣ.