-----
Я уже рѣшилъ, но одна мысль меня пугаетъ: боюсь, что и самая смерть не разрушитъ ихъ представленія о миломъ и чудаковатомъ Борисъ Борисычѣ, что мою смерть они, и даже Талызинъ съ друзьями примутъ за случайность, а мою жизнь -- за логическую закономѣрность, а оно наоборотъ... Но мнѣ не жаль васъ оставлять. Да и вы удѣлите мнѣ двѣ минуточки скучной и безучастной жалости, знаю я васъ!
Кого мнѣ жаль? Во-первыхъ,-- дѣда. Ближе сдвинутся сѣдыя брови, тѣснѣе сойдутся четыре стѣны одиночества... Но молчу, молчу о немъ, потому что люблю только тебя, дѣдъ, только тебя!..
Вотъ Устю еще жалко! Я вижу ея молчаливый, суровый упрекъ, обращенный ко мнѣ, когда она. узнаетъ... вижу, какъ съ глухой скорбью, скрытой подъ напускнымъ, недѣтскимъ равнодушіемъ, она отвернется отъ моего тѣла и словно безучастно обведетъ взглядомъ окружающихъ. И ужъ больше не взглянетъ на меня... Отъ этой мысли я зябко пожимаюсь...
Больше никого. Лиля давно забыла меня, она увядаетъ гдѣ-то подъ горячимъ солнцемъ... Соломонъ, я знаю, уйдетъ за мной, и я облегчу ему путь. Платонычъ? Я трупъ для него, а онъ живетъ живыми.
Былые друзья, единомышленники?
Вотъ мое письмо:-- Талызину и его друзьямъ.-- Всѣ вы не были мнѣ близки.
-----
Кому же отдать тѣ нѣжныя слова, которыхъ такъ много у меня на языкѣ? Съ ними не къ кому обратиться. Попробую къ той, которая не пришла. Такъ и не пришла...
-----