По прибытіи нашелъ, что бригадиръ Лодыжинскій дѣло сіе поручилъ правящему воеводскую и комендантскую должность полковнику Бошняку; а онъ, нарядивъ вѣдѣнія своего саратовскихъ казаковъ, далъ въ команду тому донощику Попову, которые и зачали грабить домы Малороссіянъ; между тѣмъ, забравъ ихъ всѣхъ, посадили въ одно мѣсто, которые въ одно слово и заперлись, что они ничего и ни про какой умыслъ съ Поповымъ не говаривали и что онъ наклепалъ на нихъ то напрасно. По сей причинѣ Поповъ, по недоказательству его своего доноса, а паче по обличенію его съ казаками грабежа Малороссіянъ, отосланъ самъ подъ стражу въ воеводскую канцелярію.
Въ сіе время, то есть 1б-го числа поля, получилъ Державинъ изъ сызранской канцеляріи извѣстіе, что Казань, по приближеніи злодѣйскихъ полчищъ, выжжена; о семъ донесъ онъ тотчасъ чрезъ нарочнаго въ Яикѣ генералу Мансурову и получилъ отвѣтъ, что ежели въ краю Саратова будетъ настоять опасность, то онъ не умедля прибудетъ самъ съ своимъ деташаментомъ. Того же 16-го числа вышеписанное о Казани извѣстіе объявилъ Державинъ саратовскимъ начальникамъ, бригадиру Лодыжинскому и полковнику Бошняку. Почему они 24-го числа {Въ подлинной тетради рукою писаря означено тутъ 21-е число, но это, какъ видно изъ подлинныхъ бумагъ, ошибочно; да и въ первоначальной собственноручной редакціи выставлено 24-е число.}, въ опекунской конторѣ сдѣлавъ собраніе, пригласили къ тому и Державина. Тутъ сдѣлано было опредѣленіе, чтобъ, для безопасности казеннаго, церковнаго и частнаго имущества, женскаго пола и людей не военныхъ, сдѣлать укрѣпленіе около провіантскаго опекунскаго магазина, въ которомъ сложено было 25000 (кулей) оржаной муки, яко въ мѣстѣ по имуществу казеннаго интереса и по мѣстоположенію важномъ, и оставить въ немъ не большой гарнизонъ, подъ начальствомъ коменданта Бошняка, съ 14-ю чугунными пушками и мортирою. Прочимъ же войскамъ, то есть двумъ артиллерійскимъ ротамъ съ Саратовскими и Донскими казаками съ четырьмя мѣдными полевыми единорогами, подъ предводительствомъ артиллерійскаго маіора Семанжа, идти на встрѣчу злодѣю, ежели онъ наклонится къ сторонѣ Саратова, ибо тогда уже получено было извѣстіе, что онъ переплылъ у Кокшайска Волгу и находился близъ Курмыша. Сіе опредѣленіе Державинъ при рапортѣ своемъ отослалъ къ князю Щербатову, донося при томъ, что являющіяся между начальниками разныхъ командъ разногласія требуютъ одного командира. На что въ отвѣтъ того же мѣсяца и получилъ отъ него ордеръ, въ которомъ сказано было, что будетъ надъ Саратовымъ главный командиръ генералъ Мансуровъ {См. Т. V, NoNo 148 и 155.}.
Но въ то же время дошло повелѣніе отъ генерала-маіора Потемкина {О Павлѣ Серг. Потемкинѣ см. Т. III, стр. 312, и Т. V, стр. 139 и д. Нѣкоторыя изъ другихъ бумагъ, относящихся къ дѣятельности его во время пугачевщины, напечатаны нами въ Русской Старинѣ 1870 г., No 10. Наставленіе его старшему члену Секретной Коммиссіи Лунину см. въ Чт. Общ. Ист. и Др., 1864, кн. III.}, въ которомъ возвѣщалось, что онъ по высочайшему имянному Ея Императорскаго Величества указу опредѣленъ непосредственнымъ начальникомъ оренбургской и казанской Секретныхъ Коммиссій, и чтобъ Державинъ о ввѣренномъ ему порученіи, на какомъ оно основаніи производилось и что онъ по оному произвелъ, рапортовалъ его наискорѣе. Чтобъ исполнить оное какъ можно скорѣе, поѣхалъ онъ изъ Саратова обратно въ Малыковку {Здѣсь, кажется, обстоятельства переданы не совсѣмъ точно: на ордерѣ Потемкина сдѣлана Державинымъ надпись: "полученъ 28 іюля"; изъ писемъ же послѣдняго къ Щербатову и Бранту, помѣченныхъ 27-мъ, видно, что онъ уже тогда былъ въ Малыковкѣ.}, ибо письменныя его дѣла оставались тогда въ семъ селѣ, также чтобъ и приготовить къ пришествію злодѣя крестьянъ вооруженныхъ, ибо ему желалось, когда будетъ злодѣй имѣть дѣло съ саратовскими войсками, то бъ тѣми крестьянами при вѣрныхъ его лазутчикахъ, заставя проѣзды, схватить его; потому что ухищреніе его или, лучше сказать, трусость по многимъ разбитіямъ извѣстны уже были, что во время сраженія всегда онъ удалялся и когда усматривалъ толпы его опрокинутыми, то съ малымъ числомъ своихъ приближенныхъ предавался въ бѣгство то въ ту, то въ другую сторону и, остановясь гдѣ-либо въ отдаленныхъ мѣстахъ, набиралъ или накоплялъ новыя толпы безсмысленной сволочи. Въ сей проѣздъ въ Малыковку Державинъ получилъ отъ генерала Потемкина вторичный ордеръ, которымъ увѣдомлялся онъ, что производство его коммиссіи получилъ отъ генерала князя Щербатова и, разбиравъ оное, нашелъ связь въ дѣлахъ; чѣмъ бывъ доволенъ, изъявилъ ему свое удовольствіе и предписалъ, что, какъ время настало настоящему его подвигу, то бъ онъ не жалѣлъ ни труда, ни денегъ, если обстоятельства потребуютъ оныхъ, и что онъ на него Державина полагаетъ всю надежду {См. Т. V, No 147.}. Сіе самое побудило его горячѣе вмѣшаться послѣ въ саратовскія обстоятельства. Въ то же самое время дошелъ къ нему и князя Щербатова ордеръ, въ которомъ извѣщался онъ Державинъ, что дѣла его коммиссіи отдалъ сей князь генералу Потемкину и его самого въ совершенную его команду, изъявляя ему благодарность за все время пребыванія подъ его начальствомъ {Т. V, NoNo 142 и 155.}.
Въ теченіе жъ сего времени, какъ выше значитъ, пришедшіе двѣсти человѣкъ съ Иргиза Донскихъ казаковъ, долженствующіе расположиться по ордеру генерала Щербатова въ Сызрани, пришли и какъ предписано было ему, по обстоятельствамъ, близъ Малыковки къ Волгѣ ими распоряжать, то понеже не извѣстно еще было, на Сызрань ли, Малыковку, или Саратовъ устремится злодѣй съ своими полчищами, то чтобъ отъ Сызрани до Саратова имѣть въ примѣчаніи все разстояніе, и велѣлъ онъ ста человѣкамъ около Сызрани, а ста около Малыковки дѣлать ихъ разъѣзды. Такимъ образомъ, какъ все исправилъ, что потребно было въ Малыковкѣ, отправился онъ паки въ Саратовъ, дабы согласно и съ его стороны чѣмъ можно содѣйствовать опредѣленію начальниковъ сего города; ибо и онъ по желанію ихъ подписался подъ онымъ.
Августъ. Прибывъ въ оный городъ, не нашелъ онъ никакой готовности ни въ разсужденіи ретрашамента, ни въ разсужденіи войскъ, коими положено было встрѣтить, чѣмъ далѣе, тѣмъ лучше, злодѣя, вступившаго, по извѣстіямъ отъ 1-го числа мѣсяца, уже въ городъ Пензу. Вслѣдствіе чего неоднократно саратовскому коменданту Бошняку словесно и письменно напоминалъ, чтобъ исполнено было общее опредѣленіе, которому онъ разными своими каверзами препятствовалъ. Но какъ, не взирая ни на что, успѣховъ не предвидѣлось, то обо всѣхъ разстроенныхъ обстоятельствахъ, происходившихъ въ Саратовѣ, не урѣживая {Мы не рѣшились принять здѣсь чтеніе Р. Б.: "не удерживая"; въ подлинникѣ, какъ и въ первоначальномъ журналѣ: "не уреживая".}, рапортовалъ онъ начальника своего, генерала Потемкина; отъ него получалъ предписанія, которыя какъ одабривали его саратовскимъ начальникамъ представленія, такъ и повелѣвалось высочайшимъ именемъ Ея Величества коменданту объявить, что онъ по всей строгости законовъ судимъ будетъ, ежели не исполнитъ благоучрежденнаго пріуготовленія, на которое въ общемъ опредѣленіи онъ согласился и подписалъ оное. По многимъ однако прошедшимъ днямъ ничего не было предпринято, и наконецъ, по сильномъ убѣжденіи бригадира Лодыжинскаго и прочихъ, рѣшился онъ на пожарищѣ города Саратова (ибо и онъ недавно выгорѣлъ), хотя на мѣстѣ къ оборонѣ неудобномъ, которымъ командовали горы, сдѣлать укрѣпленіе. Сіе было сегодня, а завтра, взявъ другія мысли, объявилъ, что для очистки мѣста или экспланады никакъ нѣкоторыхъ начавшихся послѣ пожару новыхъ строеній ломать и приготовленныхъ бревенъ отобрать не позволитъ, слѣдовательно и укрѣпленія дѣлать не будетъ; ибо де жители ропщутъ {Рѣзкое письмо Державина къ Бошняку по этому поводу см. въ Т. V, No 151.}. Дабы основательно узнать, былъ ли таковой ропотъ отъ гражданъ, вошелъ Державинъ въ магистратъ, собралъ присутствующихъ и велѣлъ записать въ журналѣ, что ежели кто покажетъ недоброжелательство къ исполненію общественнаго спасительнаго приговора въ толь критическихъ обстоятельствахъ, тотъ признанъ будетъ за подозрительнаго человѣка и скованный отошлется въ Секретную Коммиссію {См. тамъ же No 161. Къ этому же времени относится слѣдующая, сохранившаяся въ копіи подписка, взятая Державинымъ съ саратовскихъ жителей: "Мы, нижеподписавшіеся города Саратова жители, дали сію подписку въ томъ: ежели кто изъ насъ въ какое-нибудь время повѣритъ измѣннику вору Емелькѣ Пугачеву, что онъ есть бывшій Петръ Третій Императоръ, и пристанетъ къ его воровской шайкѣ, и словомъ, ежели кто будетъ изъ насъ колебаться въ мысляхъ, что Императоръ Петръ Третій живъ, и пристанетъ къ какимъ-либо противнымъ толпамъ войскъ всемилостивѣйшей нашей Государыни, или будетъ какимъ-либо дѣломъ онымъ толпамъ помогать или доброхотствовать имъ, всевозможными силами не истреблять и о нихъ командамъ Ея Величества знать не давать и самозванца Пугачева не ловить и до послѣдней капли крови своей ему и сообщникамъ его не противиться; въ такомъ случаѣ мы, сего города жители, сами себя осуждаемъ и подписываемъ собственно собою всѣмъ намъ, безъ всякаго оправданія, сею своею подпискою смертную казнь". Рукой Державина позднѣе приписано: "Такава подписка съ приложеніемъ собственныхъ рукъ жителей собрана и у меня находится, токмо воеводская канцелярія и духовное правленіе не прислало. Ежели подписалися не вѣрить обману самозванца, такъ какъ же, какъ сіе слышно, выходили на встрѣчу и развѣдывать, не подлино ли Государь, во время подхожденія Пугачева послѣ меня".}. Граждане по сему тотчасъ собрались, оказали ревностное желаніе къ работамъ и дѣйствительно день одинъ дѣлали ретрашаментъ около провіантскихъ магазейновъ. Однако на другой день комендантъ, по упорству своему, призвавъ полицеймейстера, приказалъ объявить жителямъ, что они на работу не наряжаются, а ежели кто хочетъ по собственной своей волѣ, тотъ можетъ работать. Легкомысленный народъ радъ былъ такой поблажкѣ, а изъ сего произошла и у благоразумнѣйшихъ колебленность мыслей, дурныя разгласки, и работа вовсе остановилась. Зачинщики и буяны изъ подлой черни, оказавшіе духъ возмущенія, поимянно требовались Державинымъ отъ воеводской канцеляріи по силѣ секретнаго его наставленія; однако они не были къ нему присланы {Въ первоначальномъ журналѣ здѣсь прибавлено: "Ежели сообщеніе мое воеводской канцеляріи цѣло, то и имена ихъ извѣстны".}.
Получая жъ извѣстія часъ отъ часу хуже и что уже злодѣи около Петровскаго {Петровскъ, нынѣ уѣздный городъ Саратовской губерніи, на р. Медвѣдицѣ, въ 97 верстахъ отъ губернскаго города.}, а не видя никакого приготовленія въ Саратовѣ къ низложенію ихъ и опасаясь, чтобъ имѣвшимися въ семъ городѣ пушками и порохомъ они не усилились, и чтобъ взволновавшійся тамъ народъ сколько можно укротить, а паче, чтобъ открыть силы злодѣйскія, предлагалъ онъ послать отрядъ. Но какъ предводительствовать онымъ никто отъ начальниковъ не выбирался и не вызывалося никого къ тому своею охотою, то и принялъ онъ на себя совершить сіе предпріятіе {См. Т. V, NoNo 162 и 163. Самая экспедиція Державина подробно описана тамъ же въ No 174, и на стр. 239.}. На сіе согласились; вслѣдствіе чего и взялъ онъ наскоро изъ опекунской конторы, подъ командою есаула Фомина, сто человѣкъ Донскихъ казаковъ, дабы предупредить на Петровскъ злодѣйское нападеніе. Съ вечера послалъ напередъ команду, приказавъ по станціямъ приготовить лошадей, подъ присмотромъ на каждой одного казака; ночью написалъ о всемъ въ подробности генералу Петемкину рапортъ {Это было въ ночь съ 3-го на 4-е августа (No 174).} и поутру рано поѣхалъ, взявъ съ собою по охотѣ подполковника польской службы Ѳедора Гогеля, живущаго въ колоніяхъ съ братомъ его Григоріемъ Гогелемъ, который былъ послѣ въ опекунскомъ совѣтѣ въ Москвѣ начальникомъ. Тутъ привидѣлось ему на баснь похожее видѣніе, котораго онъ тогда никому не объявилъ, дабы не привесть болѣе въ робость жителей. А именно: когда онъ разговаривалъ, стоя среди покоя въ квартирѣ своей, съ помянутымъ бригадиромъ Лодыжинскимъ, съ секретаремъ Петромъ Ивановичемъ Новосильцовымъ, который послѣ былъ сенаторомъ, и съ названымъ его братомъ Николаемъ Яковлевичемъ Свербеевымъ {Объ этихъ лицахъ см. въ Т. V.}, то, взглянувъ нечаянно въ боковое маленькое крестьянское окно, увидѣлъ изъ него выставившуюся голову остова (шкелета) бѣлую, подобно какъ бы изъ тумана.составленную, которая, вытараща глаза, казалось, хлопала зубами. Сіе онъ хотя въ мысляхъ своихъ принялъ за худое предвѣщаніе, но однако въ предпріятый свой путь безъ всякаго отлагательства поѣхалъ. Не доѣзжая до Петровска верстъ пять, принудилъ ѣдущаго на встрѣчу крестьянина угрозою пистолетомъ открыть вѣрное извѣстіе, что Пугачевъ вступилъ уже въ городъ; въ разсужденіи чего и посылалъ онъ ѣдущаго въ ординарцахъ казака, чтобъ онъ возвратилъ команду, находящуюся въ нѣкоторомъ разстояніи впереди. Гогель отсовѣтовалъ послать казака, а поѣхалъ самъ. Державинъ же съ письменнымъ увѣдомленіемъ отправилъ между тѣмъ лазутчика къ графу Меллину, идущему съ его отрядомъ вслѣдъ за толпою; но только лишь успѣлъ отправить лазутчика, увидѣлъ скачущаго во всю мочь Гогеля и за нимъ есаула Фомина, которые кричали, что казаки измѣнили и, предавшись Пугачеву, покушались ихъ поймать и съ нимъ {Т. е. Державинымъ.} отвесть въ толпу злодѣйскую; но Фоминъ, проникнувъ ихъ умыслъ, остерегъ Гогеля, и по быстротѣ ихъ лошадей къ Державину ускакали. Пугачевъ самъ съ нѣкоторыми его доброконными {Въ Р. Б. "доброхотами" вм. "доброконными".} вслѣдъ за ними скакали; но порознь къ нимъ, имѣющимъ въ рукахъ пистолеты, приближиться не осмѣлились. Итакъ ихъ и Державина злодѣямъ поймать не удалось, хотя онъ чрезъ нѣсколько верстъ былъ у нихъ въ виду {Изъ этого разсказа видно, что Державинъ въ своихъ Запискахъ вовсе не умолчалъ, какъ утверждаетъ г. Мордовцевъ, о вынужденномъ своемъ бѣгствѣ передъ Пугачевымъ (См. "Русскіе госуд. дѣятели прошлаго вѣка" въ Отеч. Зап. 1868, No 8, стр. 482). Лишенный отряда измѣною, онъ по неволѣ долженъ былъ бѣжать, и могъ говорить о томъ безъ стыда. Гр. Панину онъ писалъ: "Здѣсь признаться должно в-му сіят., что я, Гогель и есаулъ до Саратова спаслись бѣгствомъ, но и въ сей необходимости я не позабылъ своего долга" (Т. V, стр. 240, также стр. 168).}. И какъ наступила ночь и они на станціи перемѣнили лошадей, то и отретировались благополучно.
Въ Саратовѣ по-прежнему не токмо не нашли никакой готовности, но ниже около онаго обыкновенныхъ пикетовъ. Донеся о всемъ случившемся начальникамъ сего города, предлагалъ Державинъ послѣднія свои мысли, чтобъ, въ разсужденіи всеобщаго въ городѣ страха и безпорядка, сдѣлать хотя изъ самыхъ помянутыхъ мучныхъ кулей защиту, то есть на первый случай хотя грудной оплотъ подъ обороною пушекъ, и въ немъ, ежели не пойдетъ Семанжъ {Въ Р. Б. "ежели не пойдутъ сами же". О Семанжѣ выше стр. 492.} на непріятеля наступательно, отсидѣться до прибытія деташаментовъ Муфеля и графа Меллина; но однако и сего не сдѣлано. Хотя Державинъ еще дни за три до сего имѣлъ, по жалобѣ коменданта, отъ губернатора астраханскаго предписаніе {См. Т. V, No 159.}, что если онъ воинскую какую команду у себяимѣетъ, то не оставался бъ при защитѣ Саратова, а ѣхалъ бы на Иргизъ, яко въ мѣсто, которое по разсужденію его было единственный его постъ; однако Державимъ, нося имя офицера, за неприличное почелъ отъ опасностей отдаляться, и для того, какъ выше объяснено, ѣздилъ въ Петровскъ, имѣлъ наблюденіе относительно приближенія злодѣя и обстоятельствъ города, дабы доносить о всемъ Потемкину и прочимъ главнокомандующимъ, по силѣ инструкціи. Вслѣдствіе чего при самомъ наступленіи злодѣя на сей городъ былъ безотлучнымъ, а чтобъ не быть празднымъ {Слова: "былъ безотлучнымъ, а чтобъ не быть празднымъ", написанныя въ подлинникѣ крайне неразборчиво, замѣнены въ Р. Б. слѣдующими: "бывъ безъ всякой для него помощи", не совсѣмъ отвѣчающими смыслу всей фразы. Въ первоначальной редакціи стояло: "я и при самомъ почти приближеніи злодѣя былъ при Саратовѣ безотлучнымъ, выпросилъ въ команду свою" и проч. Подробнѣе эти обстоятельства изложены въ рапортѣ Державина графу Панину, Т. V, стр. 242.}, выпросилъ въ команду себѣ одну находящуюся безъ капитана роту; но какъ до пришествія непріятеля часовъ за 15-ть получилъ письменное отъ главнаго своего лазутчика Герасимова увѣдомленіе {См. въ Т. V No 173, важный документъ, вполнѣ подтверждающій показаніе Державина о главной причинѣ его отъѣзда изъ Саратова.}, что собранные по повелѣнію его малыковскіе крестьяне, находившіеся уже въ 20-ти верстахъ отъ города, прослышавъ, что Донскіе казаки подъ Петровскимъ предались злодѣямъ, то, получивъ развратныя мысли, не хотѣли безъ личнаго его присутствія идти и требовали, что ежели онъ живъ, то пріѣхалъ бы къ нимъ самъ и повелъ ихъ къ Саратову. Объявивъ сіе лазутчиково увѣдомленіе бригадиру, сказалъ, что онъ ѣдетъ за показанною нуждою изъ Саратова. Но какъ по нагорной сторонѣ проѣхать уже, за взбунтовавшимися жительствами, было опасно, то и взялъ онъ путь луговою стороною. Будучи же задержанъ, за недачею подводъ въ слободѣ малороссійской, ночь цѣлую и, за написаніемъ рапорта генералу Потемкину о своемъ выѣздѣ изъ Саратова {Т. V, No 174.}, не успѣлъ присоединиться къ тѣмъ собраннымъ крестьянамъ; получилъ извѣстіе, что злодѣй къ городу пришелъ, и они уже отъ онаго отрѣзаны, а наконецъ, когда чрезъ нѣсколько часовъ получилъ извѣстіе, что 6-го числа Саратовъ взятъ {Т. V, стр. 180, 241 и 283.}, то и принужденъ былъ распустить крестьянъ, опасаясь, чтобъ они не присоединились къ злодѣю. Исполнивъ сіе, пробылъ послѣ взятья саратовскаго не въ дальномъ отъ онаго разстояніи въ колоніяхъ еще почти два дни, посылая колонистовъ, дабы освѣдомиться точно о поворотахъ злодѣя, на Яикъ ли онъ пойдетъ, или внизъ по Волгѣ. 8-го числа, около полудни, получилъ извѣстіе, что одинъ злодѣйскій полковникъ съ своею толпою переправился чрезъ Волгу на луговыя колоніи, набралъ въ Екатеринштадтѣ {Ср. ниже стр. 506, прим. 2.} колонистовъ, публиковалъ соблазнительное объявленіе о вольности, о награжденіи колонистовъ, и отрядилъ для поисковъ Державина нарочныхъ изъ тѣхъ самыхъ, которые отъ него жъ для развѣдыванія за деньги были посыланы {Почти все слѣдующее за симъ относительно пугачевщины написано Державинымъ вновь при составленіи Записокъ. Вообще, изъ первоначальнаго журнала за августъ и сентябрь сохранена въ автобіографіи только небольшая часть; всѣ наиболѣе живыя подробности прибавлены послѣ. Такъ и это мѣсто замѣнило слѣдующій краткій разсказъ прежней редакціи: "и отрядилъ для поисковъ меня нарочныхъ изъ тѣхъ самыхъ колонистовъ, за деньги сторговавшись съ ними, кой отъ меня посыланы были для развѣдыванія. По извѣстію, что приближаются и что защититься было некѣмъ, ретировался единственно однимъ своимъ лицомъ до ближайшаго города Сызраня и тамъ соединился съ генераломъ Мансуровымъ".}. За Державина обѣщано было 10,000 рублей. Главный между сими разбойниками былъ его гусаръ изъ польскихъ конфедератовъ, въ Казани нанятой, который подъ Петровскимъ въ кибиткѣ его съ ружьями и пистолетами былъ захваченъ, и онъ-то самый договорился за означенную сумму его привесть Пугачеву. Наконецъ, не получая ни отъ кого изъ лазутчиковъ никакого свѣдѣнія, не зналъ куды ѣхать, послалъ егеря капитана Вильгельма, коммиссара колоніи Шафгаузена {Послѣ этого слова въ Р. Б. по недоразумѣнію поставлено имя "Ивана", котораго въ рукописи нѣтъ. О нѣмцѣ Вильгельмѣ, пріятелѣ Державина, см. въ Т. V, особенно стр. 60.}, у котораго стоялъ, и сей прискакавъ сказалъ, что его Державина ищутъ, и партія злодѣевъ, въ пята уже верстахъ остановясь, въ ближайшей колоніи завтракаетъ. По сему-то уже извѣстію, что злодѣи приближаются и что защититься было некѣмъ, ретировался онъ одинъ, (у)скакавъ на той самой лошади, на которой егерь пріѣхалъ, до ближайшаго города Сызраня, лежащаго въ разстояніи 90 верстъ, куды, сколько извѣстно ему было, шелъ съ деташементомъ своимъ генералъ Мансуровъ и гдѣ на дорогѣ по Иргизу поставленъ былъ отъ него изъ крестьянъ краулъ въ 200-хъ человѣкахъ. Перемѣняя лошадь, примѣтилъ онъ въ тѣхъ краульныхъ духъ буйства, отъ того, какъ опослѣ извѣстно учинилось, что они уже знали о завладѣніи злодѣями Саратова, то и хотѣли схватя увезть въ скопище разбойниковъ; но Державинъ всегда оборачивался къ нимъ лицомъ, имѣя на пистолетѣ руку, заткнутомъ за патронташемъ, и когда его стали они перевозить чрезъ Волгу, то онъ, прислонясь къ борту, не оборачивался къ нимъ задомъ и не спускалъ съ нихъ глазъ; а какъ всякій изъ нихъ жалѣлъ своего лба, то онъ и спасся, скочивъ проворно къ порому; коль скоро къ берегу приткнулись, ушелъ въ селеніе князя Голицына.
Въ семъ мѣсяцѣ отправилъ онъ человѣка госпожи Карамышевой {Въ P. B. "въ семъ мѣстѣ ... г-жи Кариной ... Былинка". Въ первоначальномъ журналѣ этимъ строкамъ соотвѣтствуютъ слѣдующія: "Въ семъ же мѣсяцѣ, во время приближенія злодѣйскаго къ Саратову посланъ былъ отъ меня дворовый человѣкъ г-жи Карамышевой, прозваніемъ Былинкинъ (вызвавшійся своею охотою на искорененіе злодѣя), который не успѣлъ намѣренія своего исполнить до разоренія Саратова, а соединившись съ нѣкоторою частною злодѣйскою толпою и будучи отъ нихъ извѣщенъ, что въ семъ городѣ всѣ бывшіе офицеры, въ томъ числѣ и я, погибли, то опасаясь, что ежели и отъ вашихъ командъ будетъ схваченъ, безъ меня оправдаться не можетъ, и для того предпріялъ, но неудачѣ попасть въ толпу къ самому злодѣю, вышепомянутую сволочь разсѣять и, начальниковъ ея перевязавъ, представить нашимъ войскамъ, что дѣйствительно и учинилъ, освободя изъ когтей смерти четырехъ человѣкъ дворянъ и четырехъ разнаго званія служивыхъ людей." Ср. Т. V, стр. 255 и 260.}, прозваніемъ Былинкина, человѣка весьма смѣлаго и проворнаго, въ толпу Пугачева, который брался его убить; но какъ онъ, преслѣдуемъ отъ Михельсона, далеко находился, то и не могъ онъ попасть въ его полчище, а освободилъ только отъ его сообщниковъ 4-хъ человѣкъ дворянъ, къ смерти ими приготовленныхъ.-- Въ семъ же мѣсяцѣ, когда приближался бунтовщикъ къ Саратову, посланъ былъ отъ Державина часто упоминаемый Серебряковъ къ генералу Мансурову съ прошеніемъ о скорѣйшемъ его поспѣшеніи на помощь сему городу, но на дорогѣ на иргизской степи неизвѣстными людьми и съ сыномъ его убитъ; а тѣмъ самымъ и прекратились всѣ требованія юстиціи, которыя по вышеописанному въ Москвѣ его съ Черинемъ уходу не токмо подпоручику Максимову, но и многимъ господамъ сенатскимъ и прочимъ надѣлали-было много хлопотъ {См. выше стр. 455 и 488.}.
По прибытіи 10-го числа въ Сызрань, донесъ Державинъ генералу Мансурову {Т. V, No 179.} о всемъ происходившемъ въ Саратовѣ и куда злодѣй пріялъ свой путь; но онъ, имѣя у себя весьма слабый деташаментъ, состоящій наиболѣе изъ ненадежныхъ Яицкихъ казаковъ, воспріявшихъ паки вѣрноподданническую службу, былъ нерѣшителенъ идти быстрѣе къ Саратову, а нѣсколько медля, дождался свиданія съ генераломъ княземъ Голицынымъ въ назначенномъ мѣстѣ, а именно въ селѣ Колоднѣ, гдѣ для подробнѣйшаго объясненія Державинъ остался при Голицынѣ, который склонялъ свой маршъ къ Пензѣ; а Мансуровъ пошелъ налѣво по берегу рѣки Волги.
Между тѣмъ какъ Державинъ, находясь при князѣ, дожидался на рапортъ свой отъ начальника Секретной Коммиссіи генерала Потемкина предписанія, куда ему слѣдовать, дошли извѣстія, что Киргизъ-кайсаки опустошаютъ селенія пргизскія, а паче иностранныя колоніи, и какъ деташаментъ сего генерала былъ и самъ по себѣ не великъ и раскомандированъ на успокоеніе Синбирской и Пензинской провинціи, то въ такихъ смутныхъ обстоятельствахъ и нечѣмъ было помочь Иргизу и колоніямъ. Державинъ между тѣмъ, доколѣ получилъ отъ Потемкина распоряженіе о своемъ порученіи, вызвался крестьянами прогнать Киргизъ-кайсаковъ, лишь бы малое дано ему было военными людьми подкрѣпленіе. Голицынъ сіе предположеніе охотно принялъ, отрядилъ 25 человѣкъ вышеупомянутыхъ отставныхъ Бахмутскихъ гусаръ и одну полковую пушку. Едва Державинъ отошелъ съ симъ отрядомъ верстъ 40, то получилъ отъ Голицына съ нарочнымъ унтеръ-офицеромъ ордеръ, повелѣвающій идти обратно. Причина тому была та, что тотъ унтеръ-офицеръ, бывъ захваченъ толпою и убѣжавъ изъ нея, объявилъ Голицыну, что она находится не далѣе какъ верстахъ въ 50-ти и состоитъ изъ 4000 человѣкъ подъ предводительствомъ нѣкоего разбойника Воронова, называющагося пугачевскимъ генераломъ; то князь и убоялся, чтобъ Державинъ съ столь малою командою не былъ жертвою сего злодѣя. Но онъ, разспрося основательно того унтеръ-офицера, узналъ, что то мятежническое скопище поспѣшаетъ въ соединеніе съ Пугачевымъ, бѣгущимъ отъ Михельсона къ Царицыну, слѣдовательно безпрестанно удаляется отъ Голицына и не посмѣетъ на него возвратиться; а потому, наклоняяся влѣво къ Сызрани, нѣтъ опасности пройти на Сосновку и на Малыковку къ Иргизу и колоніямъ. Вслѣдствіе чего, изъявя въ репортѣ князю свое мнѣніе, рѣшился продолжать свой путь, на которомъ, по повелѣнію сего начальника, въ томъ селеніи, гдѣ схватили курьера нашего и отвезли злодѣямъ, старосту давшаго на то приказаніе, для устрашенія народа, повѣсилъ и еще другаго, причинившаго въ Сосновкѣ возмущеніе {О казняхъ, совершенныхъ Державинымъ по приказаніямъ князя Голицына и Потемкина, см. Т. V, стр. 191, 201 и 232. Ср. ниже стр. 505, прим. 1, и стр. 510.}. Но, не доѣзжая еще до той Сосновки {Въ Р. Б. "ставки" вм. "Сосновки".}, на ночлегѣ въ одномъ жительствѣ произошла тревога, нѣкоторымъ образомъ пустая, но могла быть и не безважною, ежелибы не было сдѣлано заблаговременно распоряженія. Когда пришелъ онъ въ то селеніе, то учредилъ при въѣздахъ изъ крестьянъ краулы, каждый подъ начальствомъ гусара; пушку заряженную картечью поставилъ въ удобномъ мѣстѣ подъ защитою 6-й человѣкъ спѣшившихся съ заряженными карабинами гусаръ; прочимъ при осѣдланныхъ коняхъ велѣлъ ложиться спать, а самъ онъ легъ подлѣ пушки. Въ полночь услышалъ съ одного притина скачущаго крестьянина, кричащаго: "Злодѣи! злодѣи!" Всѣ пришли въ крайнюю робость и смятеніе. Державинъ велѣлъ коннымъ гусарамъ сѣсть на коней, пѣшимъ приготовиться, самъ же взялъ фитиль, сталъ у пушки, дожидаяся нападенія; но послѣ стало извѣстно, что обыкновенные разбойники, разграбя одного управителя графа Чернышева, хотѣли въ томъ селеніи пристать; но когда ихъ на форпостѣ окликали, то они, не отвѣчавъ, побѣжали въ лѣсъ, изъ коего вышли, а часовой, ихъ испугавшись, поскакалъ въ селеніе и встревожилъ оное.