8. Изслѣдованы препятствія и затрудненія судовому ходу по рѣкѣ Цнѣ, по коему суда назадъ отъ Рыбной не возвращались, и къ облегченію плаванія придуманы средства, съ описаніемъ чего въ подробности {Этого описанія въ бумагахъ не найдено. Отзывъ о немъ А. И. Васильева см. Т. V, стр. 669 и 670.} и съ приложеніемъ плановъ и смѣтъ препровождены къ намѣстнику, а отъ него Императрицѣ. Но какъ князь Вяземскій, управляющій государственною казною, не доброхотствовалъ Державину; то, по бывшей тогда съ Турками войнѣ, отговорился неимѣніемъ денегъ, требуемыхъ на все то исправленіе, не болѣе 20,000 рублей. Слышно однако было, что правительство водяной коммуникаціи то описаніе, планы и смѣты успѣшнаго плаванія судовъ, отъ Морши до Рыбинска и обратно, одобрило; но что изъ того вышло, неизвѣстно.
9. Купилъ по препорученію Императрицы для запаснаго петербургскаго хлѣбнаго магазейна муки около 100,000 кулей, который ( хлѣбъ ) обошелся съ поставкою дешевле провіантскаго вѣдомства 115 копѣйками, изъ чего видно, что онъ бы могъ положигь себѣ въ карманъ безъ всякой опасности до 100,000 рублей.
10. Открылъ убивство въ Темниковѣ княгини Девлеткильдеевой племянникомъ ея Богдановымъ, которое совершилось такъ-сказать съ свѣдѣнія городничаго и прочихъ земскихъ чиновниковъ. Исправилъ дороги, пріумножилъ доходы приказа общественнаго призрѣнія въ годъ до 40 тысячъ рублей {Державинъ ничего не говоритъ о своихъ разъѣздахъ по Тамбовской губерніи; но память о его пріѣздѣ въ городъ Липецкъ (тогда еще просто заводъ) доселѣ сохранилась тамъ. Онъ останавливался въ домѣ П. Т. Бурцова. Дочь сего послѣдняго до сихъ поръ помнитъ, какъ онъ ласково обращался съ жителями и бралъ сторону бѣдныхъ противъ богатыхъ. [П. Б.]. О старомъ липецкомъ городничемъ Петрѣ Тимоѳ. Бурцовѣ вспоминаетъ Жихаревъ въ Зап. Соврем. (стр. 117).}.
Но несмотря на всѣ сіи попеченія и заботы о благосостояніи ввѣренной губерніи, Державинъ, по злобѣ сильныхъ его недоброжелателей, отлученъ изъ Тамбова и явился въ Москвѣ къ суду 6-го Сената департамента, по вышесказанному доносу намѣстника, отправя жену свою къ матери ея въ Петербургъ {Катерина Яковл. отправилась сперва въ Зубриловку къ Голицинымъ, потомъ вмѣстѣ съ княгинею пріѣхала въ Петербургъ въ исходѣ февраля 1789. См. Т. V, NoNo 642, 650, 651 и 664.}.
ОТДѢЛЕНІЕ VI.
По отлученіи отъ губернаторства до опредѣленія въ статсъ-секретари, а потомъ въ сенаторы, и въ разныя министерскія должности.
Пріѣхавъ въ Москву, помнится, въ Рождественскій постъ ( 1788 ) {Державинъ былъ тамь уже около 15 января; см. NoNo 641 и 642.}, явился въ Сенатъ; нашелъ дѣло еще не докладываннымъ. Сколько ни просилъ о томъ, но все отлагали день за день, отговариваясь, что сенаторъ князь Петръ Михайловичъ Волхонскій {См. Т. V, стр. 636.} за болѣзнію не въѣзжаетъ въ присутствіе. Надобно знать, что сей князь Волхонскій родня князя Вяземскаго и былъ предъ тѣмъ оберъ-прокуроромъ при московскихъ Сената департаментахъ, то и находился у всѣхъ, по тѣмъ связямъ, какъ у большихъ, такъ и малыхъ чиновъ сенатскихъ, въ великомъ уваженіи. Никто противъ его не смѣлъ говорить, и оберъ-прокуроръ князь Гагаринъ {Гавріилъ Петровичъ Гагаринъ (1745-1807). При Екатеринѣ II онъ достигъ только званія сенатора; но Императоръ Павель, пожаловавъ ему ордена Александра Невскаго и Андрея, произвелъ его потомъ въ дѣйств. тайн. совѣтники и наконецъ (1800) назначилъ министромъ коммерціи. Возвышенію его особенно содѣйствовала знаменитая княжна Анна Петровна Лопухина, которая вышла замужъ за его сына Павла Гавриловича. Ср. Т. V, стр. 732.}, отъ котораго зависѣло приказать предложить дѣло къ слушанію, сколько былъ ни прошенъ, ничего не предпринималъ. Протекло ужь 6 мѣсяцевъ. Державинъ шатался по Москвѣ праздно и видѣлъ, что такая проволочка единственно происходитъ изъ угожденія князя Вяземскаго, потому что, не находя его ни въ чемъ виннымъ, отдаляли оправданіе, дабы не подпасть самимъ подъ гнѣвъ Императрицы. Наконецъ онъ нерѣшимостію наскучилъ и какъ въѣзжъ былъ въ домъ князя Волхонскаго и довольно ему знакомъ, водя съ нимъ въ бытность его въ Петербургѣ хлѣбъ и соль: то, пріѣхавъ въ одинъ день къ нему, просилъ съ нимъ переговору въ его кабинетѣ. Князь не могъ отъ сего отговориться. Державинъ началъ ему говорить: "Вы, слава Богу, князь, сколько я вижу, здоровы, но въ Сенатъ въѣзжать не изволите, хотя тамъ мое дѣло уже съ полгода единственно за неприсутствіемъ вашимъ не докладывается. Я увѣренъ въ вашемъ добромъ сердцѣ и въ благорасположеніи ко мнѣ; но вы дѣлаете сіе мнѣ притѣсненіе изъ угожденія только князь Александру Алексѣичу, то я увѣряю ваше сіятельство, что ежели будете длить и не рѣшите мое дѣло такъ или сякъ (я не требую моего оправданія, ибо увѣренъ въ моей невинности), то принужденнымъ найдусь принесть жалобу Императрицѣ, въ которой изображу всѣ причины притѣсненія моего генералъ-прокуроромъ, какъ равно и состояніе управляемаго имъ государственнаго казначейства самовластно и въ противность законовъ, какъ онъ раздаетъ жалованье и пенсіоны, кому хочетъ, безъ указовъ Ея Величества, какъ утаиваетъ доходы, дабы въ случаѣ требованія на нужныя издержки показать выслугу предъ Государынею, нашедши якобы своимъ усердіемъ и особымъ распоряженіемъ деньги, которыхъ въ виду не было, или совсѣмъ оныя небреженіемъ другихъ чиновниковъ пропадали, и тому подобное; словомъ, всѣ опишу подробности, ибо, бывъ совѣтникомъ государственныхъ доходовъ, всѣ крючки и норы знаю, гдѣ скрываются, и по переводамъ суммъ въ чужіе краи умышленно государственные ресурсы къ пользѣ частныхъ людей, прислуживающихъ его сіятельству. Коротко, хотя буду десять лѣтъ подъ слѣдствіемъ и въ бѣдствіи, но представлю не лживую картину худаго его казною управленія и злоупотребленія сдѣланной ему высочайшей довѣренности. То не введите меня въ грѣхъ и не заставьте быть доносчикомъ противу моей воли: рѣшите мое дѣло, какъ хотите, а тамъ Богъ съ вами, будьте благополучны."
Князь Волхонскій почувствовалъ мои справедливыя жалобы, обѣщалъ выѣхать въ Сенатъ, что и дѣйствительно въ первый понедѣльникъ исполнилъ, и дѣло мое, яко на справкахъ основанное и ясно доказанное, въ одно присутствіе кончено. Хотя казенная палата и самъ генералъ-губернаторъ изобличены въ небреженіи ихъ должности, а губернаторъ напротивъ того найденъ ни въ чемъ не виноватымъ; но о нихъ ничего не сказано, а о немъ, что какъ де онъ за справки, требованныя имъ изъ губернскаго правленія противъ генералъ-губернатора, удаленъ отъ должности, то и быть тому такъ. Свѣдавъ таковое кривое и темное рѣшеніе, Державинъ, не имѣвъ его въ рукахъ формально, не могъ противъ онаго никакого дѣлать возраженія; ибо тогда не было еще того узаконенія, какъ нынѣ, чтобъ по слѣдственнымъ дѣламъ объявлять подсудимымъ открыто рѣшительныя опредѣленія и давать имъ двѣ недѣли сроку на написаніе возраженія, буде дѣло рѣшено несправедливо и незаконно. Державинъ не зналъ, что въ семъ утѣснительномъ положеніи дѣлать и какъ отвратить предъ Императрицею сіе маловажное само по себѣ, беззаконное опредѣленіе Сената. Итакъ принужденъ былъ дать чрезъ одного стряпчаго оберъ-секретарю 2000 рублей за то, чтобъ только позволилъ копію списать съ того рѣшительнаго опредѣленія, дабы, прибѣгнувъ къ Императрицѣ съ просьбою, въ чемъ противъ онаго не ошибиться; и также оберъ-прокурора князя Гаврилу Петровича Гагарина упросилъ, чтобъ ему объявлено было въ Сенатѣ, что дѣло его рѣшено и до него болѣе никакого дѣла нѣтъ, дабы могъ онъ уже свободно ѣхать въ Петербургъ. При семъ случаѣ, къ чести должно сказать графа Петра Ивановича Панина, который, какъ выше явствуетъ, по пугачевскому саратовскому происшествію былъ къ нему недоброжелателенъ и его гналъ {См. выше стр. 511-518. Ср. эпитафію ему, Т. III, стр. 347.}, но когда пріѣхалъ въ Москву и былъ у него, то онъ его принялъ благосклонно и оказалъ ему вспомоществованіе по сему дѣлу, заступая у князя Гагарина, какъ и въ семъ случаѣ, дабы объявленіемъ въ Сенагѣ неимѣнія до него никакого касательства учинить его отъѣздъ въ Петербургъ свободнымъ. Таковая благосклонность, думаю я, единственно отъ добраго его и сострадательнаго сердца происходила, а другіе полагаютъ, что онъ князя Вяземскаго по давнишней ссорѣ его съ нимъ въ Сенатѣ не любилъ и всѣ дѣла его опорочивалъ, будучи всякій день, такъ сказать, поджигаемъ противъ него Александромъ Ивановичемъ Глѣбовымъ {Александръ Ивановичъ Глѣбовъ (1718-1790) былъ изъ духовнаго званія. Онъ во второмъ бракѣ женился на Маръѣ Симоновнѣ Чоглоковой, урожд. Гендриковой, двоюродной сестрѣ Императрицы Екатерины, и черезъ это, а равно и черезъ покровительство Шуваловыхъ, быстро возвысился, такъ что при Петрѣ III игралъ значительную роль. Екатерина скоро смѣнила его съ генералъ-прокурорской должности княземъ Вяземскимъ. Въ секретнѣйшемъ наставленіи сему послѣднему сказано, что Глѣбовъ, служа при гр. П. И. Шуваловѣ, напитался дурными принципіями. По обычаю тогдашнихъ опальныхъ людей, онъ переѣхалъ жить въ Москву. [П. Б.]. Ср. Русск. Старина 1870, кн. XI, стр. 471.}, бывшимъ предъ Вяземскимъ генералъ-прокуроромъ; Петромъ Петровичемъ Моисѣевымъ, отставнымъ вице-президентомъ камеръ-коллегіи; соляной канцеляріи совѣтникомъ Шапкинымъ и господиномъ Князевымъ, бывшимъ главнымъ судьею въ межевой канцеляріи, которые всѣ жаловались на явное гоненіе князя Вяземскаго, и потому худое расположеніе графа Панина противъ его поддерживали. По симъ обстоятельствамъ и Державинъ съ сими извѣстными въ государствѣ дѣльными людьми, въ бытность его въ Москвѣ, коротко познакомился. Они прочитывали ему всѣ ихъ дѣла и объясненія, какъ бы требуя его одобренія, въ которыхъ, по справедливости сказать, много было основательнаго ума и остроты, а паче свѣдѣнія въ законахъ; но недоставало мягкости въ нравахъ и пріятности въ объясненіяхъ: Моисѣева {Въ Р. Б. "особливо" вм. "Моисѣева".} слогъ былъ кудреватъ и надъ-мѣру плодовитъ, Шапкина дерзокъ и даже обиденъ, Князева крючковатъ, двусмысленъ, наполненъ софизмами или несправедливыми заключеніями; Глѣбова сухъ, напыщенъ и никакихъ отличныхъ мыслей въ себѣ не представляющъ, такъ что я удивлялся разности противъ манифеста 1762 года о восшествіи на престолъ Императрицы Екатерины Второй, который ему приписывали и въ которомъ въ великой краткости много силы и политичныхъ причинъ, кстати на тотъ случай для удостовѣренія простаго народа сказанныхъ {Манифестъ этотъ, по болѣе общему и болѣе вѣрному преданію, писанъ тогдашнимъ адъюнктомъ Академіи Наукъ, Григоріемъ Николаевичемъ Тепловымъ. [П. Б.]}. Какъ бы то ни было, но Державинъ, по своей ли невинности, или по Божьему къ нему благоволенію, похвалиться можетъ, что изъ всѣхъ вышепрописанныхъ острыхъ и дѣльныхъ головъ, извѣстныхъ всему государству, одинъ не токмо невредимъ, но еще съ честію вырвался изъ когтей князя Вяземскаго.
Пріѣхавъ въ Петербургъ {Въ іюнѣ 1789 года.}, какъ къ генералъ-прокурору, къ первому къ нему явился на дачѣ въ селѣ Александровскомъ. Принятъ былъ, что называется, съ пересемениваніемъ или съ смятеніемъ совѣсти, очень ласково. Онъ говорилъ ему: "Ну, любезный другъ, теперь лучше какъ съ гуся вода"; ибо вся цѣль была, сколько извѣстно, его и прочаго дѣловаго министерства, чтобъ, обходясь съ Державинымъ ласково, не допустить его въ службу, дабы не мѣшалъ имъ самовластвовать. Но онъ не то думалъ: онъ хотѣлъ доказать Императрицѣ и государству, что онъ способенъ къ дѣламъ, неповиненъ руками, чистъ сердцемъ и вѣренъ въ возложенныхъ на него должностяхъ. Вслѣдствіе сего и послалъ онъ чрезъ почту къ Императрицѣ письмо {См. Т. V, стр. 867 и д.}, въ которомъ объяснилъ, что по жалобамъ на него генералъ-губернатора, чрезъ Сенатъ присланнымъ, онъ принесъ свои оправданія и надѣется, что не найдется виноватымъ; но по неизвѣстнымъ ему оклеветаніямъ, въ которыхъ отъ него никакого отвѣта требовано не было, онъ сумнѣвается въ заключеніи Сената: можетъ быть, не поставлено ли ему въ вину, что онъ бралъ противъ доносовъ на него генералъ-губернатора изъ губернскаго правленія справки то онъ ссылается на законы, которые запрещаютъ безъ справокъ дѣла производить, а потому и требовалъ оныхъ, дабы безсумнительно объяснить истину. Почему и просилъ, чтобъ приказала Государыня, при докладѣ Сената, прочесть и сіе его объясненіе. Письмо дошло до Императрицы. Скоро послѣ того узналъ онъ, что графъ Безбородко объявилъ Сенату словесное Ея Величества повелѣніе, чтобъ считать дѣло рѣшеннымъ; а найденъ ли онъ виннымъ или нѣтъ, того не сказано, и приказано ему тогда же явиться ко двору. Статсъ-секретарь Александръ Васильевичъ Храповицкій объявилъ ему высочайшее благоволеніе, что она автора Фелицы обвинить не можетъ, а гофъ-маршалу, чтобъ представленъ онъ былъ Ея Величеству {Въ Запискахъ Храповицкаго подъ 11-мъ іюля 1789 г. (стр. 198) объ этомъ сказано: "Читалъ просьбу Державина и поднесъ оду Фелицѣ; въ ней прочтено при мнѣ:
Еще же говорятъ неложно,