Всегда доволенъ будь своимъ,
Не трогай ничего чужаго.
А когда происходилъ Польши раздѣлъ и выбита такая была медаль, на которой на одной сторонѣ представлена колючая съ шипами роза, а на другой портретъ ея {Ср. Т. III, стр. 655, прим. 478.}, то потому ли, или по недоброжелательнымъ наговорамъ безпрестаннымъ, и что правда наскучила, 8-го Сентября, въ день торжества мира съ Турками, хотя Державинъ провозглашалъ съ трона публично награжденія отличившимся въ сію войну чиновникамъ нѣсколькими тысячими душами; но ему за всѣ труды при разобраніи помянутыхъ важныхъ и интересныхъ дѣлъ ниже одной души и ни полушки денегъ въ награжденіе не дано, а пожалованъ онъ въ сенаторы въ межевой департаментъ, и между прочими, тучею {Въ Р. Б. "почтенъ... брошеннымъ" вм. "тучею брошенный".} такъ-сказать брошенный на достойныхъ и недостойныхъ, надѣтъ и на него крестъ св. Владиміра 2-й степени {Обѣ награды послѣдовали 2-го сентября 1793 года (въ этотъ день, а не 8-го сентября, какъ сказано въ текстѣ, было и празднество втораго турецкаго мира). Съ пожалованіемъ въ сенаторы Державинъ, по обыкновенію, произведенъ и въ тайные сов-ки.}. Но предъ тѣмъ незадолго имѣлъ онъ всю надежду получить нѣчто отличительное, потому что въ одинъ день поутру пріѣзжаетъ къ нему отъ любимца Зубова ѣздовой съ краткой отъ него записочкой, чтобъ онъ какъ можно скорѣе къ нему пріѣхалъ. Онъ принялъ только лишь лѣкарство, то и отвѣчалъ, что въ тотъ часъ не можетъ къ нему быть, а пріѣдетъ послѣ обѣда, коль скоро можно будетъ; и дѣйствительно, часу въ пятомъ пополудни, пріѣхалъ. Любимецъ, заведши его въ спальну за ширмы, наединѣ говорилъ ему, что Государыня, по долговременной неизлѣчимой болѣзни Вяземскаго, рѣшилась новаго сдѣлать генералъ-прокурора, съ тѣмъ чтобъ противъ должностей, несущихся настоящимъ генералъ-прокуроромъ, уменьшить оныхъ нѣсколько: то приказала его Державина спросить, кому бъ онъ думалъ повѣрить сей важный постъ. Въ продолженіе сего разговора фаворитъ пристально глядѣлъ въ глаза ему, какъ бы вызывая, чтобъ онъ его попросилъ о томъ; но Державинъ сначала и въ продолженіе всей своей службы имѣлъ себѣ въ непремѣнное правило, чтобъ никогда никого ни о чемъ не просить, и ни на что не напрашиваться, а напротивъ ни отъ чего не отказываться {Такъ точно А. И. Бибиковъ въ одномъ письмѣ къ Н. И. Панину говорилъ: "Слѣдую моему всегдашнему правилу съ начала службы, чтобъ ни на какое дѣло не напрашиваться и ни отъ какого не отговариваться. Выпрошенное награжденіе въ глазахъ моихъ теряетъ свою цѣну" (Бант.-Кам. Словаръ д. л., М. 1836, ч. I, стр. 180). Такъ и князь Репнинъ писалъ Потемкину, что не откажется отъ порученія ѣхать въ Крымъ, "имѣл правиломъ, какъ вамъ извѣстно, ни отъ какой службы не отрекаться" (П. Лебедева Графы Панины, стр. 337).}, и когда какое поручатъ служеніе, исполнить оное со всею вѣрностію и честію, по правдѣ и по законамъ, сколько его силъ достанетъ (основывая то правило на священномъ писаніи: что никто же пріиметъ честь токмо званный отъ Бога {Посланіе кь Евреямъ, 5. 3.}, и что пастырь добрый не прелазитъ чрезъ ограду, но входитъ дверью и пасетъ повѣренныхъ ему овецъ, полагая за нихъ свою душу {Еванг. отъ Іоанна, 10. 1-11.}; и что когда его на что призовутъ, то невидимо самъ Богъ поможетъ ему исполнить самыя труднѣйшія дѣла съ успѣхомъ и легкостію; а когда онъ чего происками своими доможется, то обязанъ будетъ все бремя переносить на собственныхъ своихъ плечахъ. Поелику же нѣтъ человѣка безъ слабостей и безъ недостатковъ, то и никогда не осмѣливался онъ надѣяться на свои собственныя способности, какъ-то умъ, свѣдѣнія и прочее; вопреки же тому, когда ему приказывала вышняя власть что-либо производить по ея собственному, а не по его желанію, то онъ дѣйствовалъ тогда ни на кого не смотря, смѣло и рѣшительно, со всею возможною силою, увѣренъ будучи, что Богу это надобно, хотя ему многіе друзья его, не зная его правила, часто говаривали, что не надобно дѣлъ постороннихъ кромѣ своихъ принимать на сердце; онъ же, какъ извѣстно всѣмъ коротко его знающимъ, о своихъ дѣлахъ не заботился и не радѣлъ, а хлопоталъ и ссорился всегда за казенныя и за чужія, ему по должности порученныя. Словомъ, онъ удержался отъ просьбы мѣста генералъ-прокурорскаго, хотя оное ему болѣе другихъ принадлежало, потому что онъ, дѣлая замѣчанія на меморіи сенатскія и давая совѣты оберъ-прокурорамъ, правилъ такъ-сказать Сенатомъ около двухъ годовъ. Но какъ бы то ни было, когда увидѣлъ любимецъ Государыни, что онъ отмалчивается и не сдѣлалъ никакого назначенія кого избрать, то сказалъ ему, чтобъ онъ завтра къ нему пріѣхалъ поранѣе, дабы еще о семъ поговорить. Онъ въ 9-мъ часу пріѣхалъ; но фаворитъ ему объявилъ, что уже выбранъ Государынею генералъ-прокуроръ -- графъ Самойловъ, находившійся тогда въ Петербургѣ безъ всякаго дѣла. Державинъ отвѣтствовалъ: "Хорошо, воля Государыни". Тутъ тотчасъ позвали его къ Императрицѣ, которая сказала ему: "Дѣлалъ ли ты примѣчанія на меморіи Сената, которыя я тебѣ приказала?" -- "Дѣлалъ, Государыня". -- "Подай же мнѣ ихъ завтра посмотрѣть"; что онъ исполнилъ. На другой день съ апробаціею своею возвратила она ихъ ему, сказавъ: "Отдай Самойлову и скажи ему моимъ именемъ, чтобъ онъ поступалъ по нихъ". Послѣ того, позвавъ Самойлова, приказала ему, чтобъ онъ по сомнительнымъ и важнымъ дѣламъ совѣтовался со мною и поступалъ по моимъ наставленіямъ, что Самойловъ самъ, вышедъ отъ Государыни, тогда же Державину объявилъ {Другой разсказъ объ этомъ назначеніи ср. въ Объясненіяхъ, Т. III, стр. 633, прим. 276.}. Тогда о пожалованіи его генералъ-прокуроромъ вышелъ указъ, и онъ въ достоинствѣ сего чиновника въ мирное торжество съ Турками читалъ уже рѣчь публичио благодарную отъ лица Сената передъ трономъ {Рѣчь эта была тогда же напечатана отдѣльно.}, когда Державинъ, какъ выше явствуетъ, стоя на тронѣ близъ Государыни, провозглашалъ ея милости.
Въ первый день присутствія читана была та рѣчь въ Сенатѣ и разсуждаемо было, чѣмъ возблагодарить и увѣковѣчить Императрицыно попеченіе о благѣ ея Имперіи, какъ-то за расширеніе предѣловъ, за законы и прочее. Одни говорили, что надобно повторить и поднести вновь тѣ титла, которыя были подносимы при открытіи коммиссіи новаго уложенія, но ею не приняты {См. Т. III, стр. 246.}; другіе поставить статую, и тому подобное. Но какъ при жизни государей учиненныя имъ таковыя почести почитаются въ потомствѣ ласкательствомъ, то Державинъ говорилъ, чтобъ со вступленія ея на престолъ изъ всѣхъ указовъ и учрежденій, ею изданныхъ, сдѣлать кратчайшую выписку, изъ коей бы точно видны были всѣ ея труды, попеченія и предусмотрѣнія о благѣ Имперіи, и, дополняя оную безпрестанно новыми ея подвигами, хранить въ нарочно устроенномъ для того ковчегѣ, дабы со временемъ могли они служить истиннымъ основаніемъ исторіи, изъ самыхъ дѣлъ ея почерпнутой, а не изъ народныхъ преданій и часто ложно разсѣваемыхъ и нелѣпыхъ басней. На этомъ всѣ остановились сенаторы; но неизвѣстно почему, замолчано и никакого даже разсужденія въ журналѣ того дня не записано.
Видно, то ей неугодно было, хотя вскорѣ послѣ того Державинъ самъ имѣлъ случай съ ней объясняться, и она съ улыбкою выслушивала его разсужденія. На другой день послѣ присутствія долгомъ пріялъ чрезъ любимца изъявить благодарность свою Императрицѣ, что она его возвела въ такое важное достоинство; а какъ Сенатъ доведенъ наперсниками и прочими ея приближенными вельможами или, лучше, ею самою, можно выговорить, до крайняго униженія, или презрѣнія, то Зубовъ весьма удивился, когда Державинъ благодарилъ ее за то, что онъ сдѣланъ сенаторомъ. "Неужто доволенъ?" спросилъ онъ его. "Какъ же", отвѣчалъ онъ, "не быть довольну сей монаршей милостію бѣдному дворянину, безъ всякаго покровительства служившему съ самаго солдатства, что онъ посаженъ на стулъ сенаторскій Россійской Имперіи? Чего еще мнѣ болѣе? Ежели жъ его сочлены почитаются можетъ-быть кѣмъ ничтожными {Припомнимъ примѣчаніе Державина къ извѣстному мѣсту оды Вельможа: "Авторъ, присутствуя тогда въ Сенатѣ, видѣлъ многихъ своихъ товарищей безъ всякихъ способностей, которые, слушая дѣла, подобно осламъ хлопали только ушами" (Т. 1, стр. 626).}, то онъ себѣ уваженіе всемѣрно сыщетъ." Не знаю, пересказалъ ли Зубовъ сіе Государынѣ, но только онъ во все служеніе свое въ семъ правительствѣ поступалъ по правдѣ и по законамъ. Сіе множество голосовъ его доказываетъ, съ которыми иногда былъ противъ, по послѣ цѣлый Сенатъ принужденъ былъ соглашаться, а изъ сего выходили иногда примѣчанья заслуживающіе анекдоты. Напримѣръ:
1. Нѣкто молодая дѣвица, помнится, Безобразова, подала Государынѣ письмо, въ которомъ жаловалась на дядю своего Жукова, что онъ другаго ея дядю, отставнаго полковника Жукова же, держитъ подъ видомъ дурачества въ своей опекѣ, владѣя его имѣніемъ: онъ отнюдь не дуракъ, но самъ собою жить и управлять имѣніемъ своимъ, какъ и прочіе, можетъ. Государыня, по указу Петра Великаго 1722 году, приказала сего Жукова освидѣтельствовать, подлинно ли онъ дуракъ, въ Сенатѣ; а какъ племянница имѣла покровительство приближеннаго къ двору министерства, то натурально и сенаторы тянули на ту же сторону, а особливо старшій тогда во 2-мъ департаментѣ графъ Строгановъ, который, по малодушію своему, всегда былъ угодникомъ двора и въ дѣла почти не входилъ, а по привычкѣ своей или по умышленной хитрости, при началѣ чтенія оныхъ шутилъ и хохоталъ чему-нибудь, а при концѣ, когда надобно было давать резолюцію, закашливался: то и рѣшали дѣла другіе; а онъ, не читая ихъ и не зная, почти все то, что ему подложатъ или принесутъ, подписывалъ; но когда онъ чью бралъ сторону и пристрастенъ былъ къ чему-либо по своимъ, а паче по дворскимъ видамъ, то кричалъ изъ всей силы и нерѣдко превозмогалъ прочихъ своею старостію, знатностію и приближенностію ко двору {Такое мнѣніе о Строгановѣ Державинъ составилъ себѣ, когда сдѣлался его сослуживцемъ по Сенату; прежде онъ иначе смотрѣлъ на этого вельможу: см. въ Т. I (стр. 363) оду Любителю художествъ. Взглядъ Екатерины на Строганова тамъ же, стр. 257.}; то и по сему дѣлу всѣ взяли несправедливую сторону, отъ истиннаго ли сердца, или будучи канцеляріею обмануты; ибо Жуковъ былъ съ природы не дуракъ, но сумасшедшій, и дурь на него находила по временамъ, а болѣе подъ ущербъ луны или новомѣсячье, а въ прочіе дни былъ порядоченъ, только пасмуренъ и тихъ; то и представили его Сенату въ такое время, когда онъ на вопросы могъ отвѣчать порядочно, да и вопросы задали ничего не значащіе, на которые отвѣтствовать никакого не надобно было ума, а одну привычку, слѣдовательно и призналъ его Сенатъ не дуракомъ. Но оберъ-прокуроръ Кононовъ былъ противнаго мнѣнія, и потому перенесено дѣло въ общее собраніе, гдѣ какъ не случилось въ присутствіи Державина, то и рѣшили-было, въ угожденіе втораго департамента, согласно съ нимъ, и записали такъ въ журналѣ. Обвиняемый Жуковъ, узнавъ противную ему резолюцію, бросился къ Державину, объяснилъ ему всѣ обстоятельства въ подробности, показалъ отцовскія письма, въ которыхъ онъ признавалъ сумасшествіе его брата, и опредѣленія согласныя съ тѣмъ опеки; а паче рѣшило Державина въ тяжбѣ сей видимое настоящее дѣйствіе къ противному заключенію Сената, ибо какъ могъ дозволить, будучи не безумнымъ, въ 40 лѣтъ полковникъ увезти себя изъ Москвы 18-лѣтней дѣвушкѣ, своей племянницѣ, и подать отъ имени ея письмо къ Императрицѣ, когда онъ могъ и долженъ былъ самъ то сдѣлать, еслибъ онъ былъ въ совершенномъ умѣ. Таковыя и другія причины рѣшили Державина быть съ мнѣніемъ Сената несогласнымъ. Вслѣдствіе чего, въ наступившую пятницу, когда пріѣхалъ онъ въ общее собраніе и подали ему къ подписанію журналъ минувшаго присутствія, то, прочитавъ оный, объявилъ, что онъ по дѣлу Жукова несогласенъ. Тотчасъ явились возраженія сенаторовъ, подписавшихъ тотъ журналъ, а особливо заспорилъ сенаторъ Алексѣй Логиновичъ Щербачевъ {На него написаны стихи Стрѣлокъ, Т. II, стр. 257.}, человѣкъ хотя не великаго ума и не весьма важный дѣлецъ, но велерѣчивъ и даже дерзокъ, когда видѣлъ себя подкрѣпленнымъ большинствомъ голосовъ, а паче дворскою стороною; слово за слово, возсталъ превеликій шумъ. Державинъ не уступалъ и слишкомъ погорячился; однакоже ни мало не вышелъ изъ благопристойности и никого какими-либо оскорбительными словами не обидѣлъ; сказалъ, что онъ подаетъ письменное свое мнѣніе. Сіе такъ сенаторовъ раздражило, что они сдѣлали противъ его заговоръ, о коемъ, какъ онъ въѣзжалъ въ послѣднюю пятницу въ общее собраніе, оберъ-секретарь межеваго департамента Стрижевъ тихонько въ сѣняхъ открылъ, совѣтуя, чтобъ онъ, сколько возможно, былъ остороженъ и не горячился; ибо въ заговорѣ у сенаторовъ положено при чтеніи его мнѣнія, сколько можно, оное оговаривать и его поджигать, дабы онъ по горячему своему нраву вспылилъ и что-нибудь сказалъ несоотвѣтственное мѣсту, грубое или обидное; то записавъ тѣ рѣчи въ журналъ, и войти ( къ ) Государынѣ докладомъ, что съ нимъ Державинымъ присутствовать неможно. Словомъ, въ теченіе недѣли Державинъ написалъ свой голосъ, въ которомъ доказалъ правость защищаемой имъ стороны видимыми въ дѣлѣ документами; по тутъ должно было употребить всю тонкость ума, чтобъ не оскорбить втораго Сената департамента, яко верховнаго правительства Имперіи, что онъ не могъ различить при свидѣтельствѣ дурака отъ умныхъ, слѣдовательно явился бы самъ дуракъ; а потому Державинъ въ голосѣ, различая дурачество отъ сумасшествія и бѣшенства, бываемаго по временамъ, вывелъ, что представляемый Сенату къ свидѣтельству могъ быть на то время въ полномъ разсудкѣ, давать порядочные отвѣты, слѣдовательно и не подлежалъ онъ къ свидѣтельству Сената по указу 1722 года, но къ обыску полиціи по показанію отца и къ призору родственниковъ или содержанію въ домѣ сумасшедшихъ. Еслибы по изслѣдованію управы благочинія онъ оказался не бѣшенымъ и съ ума никогда не сходившимъ, тогда можно было допустить его до управленія имѣніемъ на всеобщемъ правѣ благородныхъ. При чтеніи таковаго мнѣнія начали-было его, какъ выше сказано, а особливо Щербачевъ; горячить и подстрекать къ возраженіямъ; но онъ остерегся и молчалъ до самаго конца чтенія, а когда кончилъ, то, не говоря ни слова, вышелъ изъ собранія; да и само по себѣ не о чемъ было ему говорить, ибо что нужно было, то все объяснено было на бумагѣ. Такимъ образомъ, къ стыду гг. сенаторовъ, исчезла ихъ недоброхотная или, лучше сказать, коварная стачка, и дѣло своимъ порядкомъ, по тогдашнимъ законамъ, за разногласіемъ взнесено было на разсмотрѣніе самой Императрицы. Когда поднесъ оное ей оберъ-прокуроръ Башиловъ {Ср. выше стр. 88, прим. 2.}, тогда она сказала: "Положи; я посмотрю, достойно ли было такого содому сіе дѣло, о коемъ я слышала": ибо ей все пересказано было генералъ-прокуроромъ Самойловымъ, что происходило въ Сенатѣ, который на противной сторонѣ былъ Державина, слѣдовательно и надобно думать, что сей послѣдній и могъ ожидать себѣ большой непріятности. Но Богъ по-своему сдѣлалъ и показалъ свой неумытный судъ. Недѣли съ двѣ послѣ сумасшедшій Жуковъ, жившій съ племянницею своею въ Милліонной въ одномъ домѣ, выбросился изъ втораго этажа на улицу и, о каменную мостовую разбивъ себѣ голову, на мѣстѣ скончался.
II. Послѣ кончины князя Потемкина осталось страшное движимое и недвижимое имѣніе. Императрица, изъ уваженія къ памяти, вошла сама въ распоряженіе имущества его: бриліанты, золото, серебро и прочія дорогія вещи, приказала по безпристрастной оцѣнкѣ взять въ свой кабинетъ и заплатить за него деньги, а недвижимое имѣніе, которое почти все состояло въ Польшѣ, раздѣлить между наслѣдниками по законамъ. Извѣстно, тамъ братья съ сестрами получаютъ равныя доли. Дѣлежъ происходилъ между двоюродными братьями и сестрами, Самойловымъ (генералъ-прокуроромъ), Давыдовымъ и Высоцкимъ, генералъ-маіорами {Флигель-адъютантъ Левъ Денис. Давыдовъ быль женатъ на графинѣ Екат. Никол. Самойловой, племянницѣ Потемкина (см. Т. I, стр. 442). Отецъ Высоцкаго -- на сестрѣ Потемкина, Пелагеѣ Александровнѣ.}, и графинями Браницкою и Литтовою, княгинями Голицыною, Юсуповою и сенаторшею Шепелевою {Объ этихъ племянницахъ Потемкина см. Т. I, стр. 228, и въ другихъ мѣстахъ по Указателю.}. Въ то время былъ генералъ-губернаторомъ въ новопріобрѣтенныхъ отъ Польши губерніяхъ, въ Минской, Волынской, Виленской, Подольской, Тимоѳей Ивановичъ Тутолминъ {См. выше стр. 561 и 562.}, который, какъ выше упомянуто, человѣкъ надменнаго, но низкаго духа, угодникъ случая; то естественно и взялъ онъ сторону генералъ-прокурора и, при росписаніи имѣнія на части, одѣлилъ всѣхъ сонаслѣдниковъ какъ количествомъ, такъ и добротою имѣнія. Графиня Браницкая, сколько по старшинству своему, столько и по знаменитости при дворѣ, бывъ первою статсъ-дамою, возстала противъ сего пристрастнаго раздѣла; но сколь ни была случайна, не могла однако, ни чрезъ фаворита, ниже чрезъ внушеніе самой Императрицѣ противъ генералъ-прокурора, исправить сію несправедливость краткими средствами; ибо всѣ говорили: пусть дѣло идетъ законнымъ порядкомъ чрезъ обыкновенныя инстанціи въ губерніи. Тщетно она на словахъ объясняла, что тутъ вмѣшался генералъ-губернаторъ и чрезъ его притѣсненіе она терпитъ обиду. На словахъ дѣлá не рѣшатся: надобно было писать въ Сенатъ просьбу. Къ кому она ни относилась, всякъ устранялся, чтобы не поставить противъ себя генералъ-прокурора. Не знала, что дѣлать; адресовалась наконецъ къ Державину, по знакомству съ нимъ при дворѣ, въ бытность его статсъ-секретаремъ {Объ отношеніяхъ Державина къ Браницкой см. выше, въ перепискѣ, NoNo 807, 830 и 835.}. Онъ, исполняя ея желаніе, написалъ просьбу въ Сенатъ въ третій департаментъ. Произошли разныя мнѣнія, перешло въ общее собраніе. Тутъ единогласно рѣшено въ пользу графини Браницкой и ея соучастниковъ, въ противность выгодъ генералъ-прокурора. Онъ весьма этому удивился и говорилъ съ негодованіемъ: кто осмѣлился написать противъ его такую просьбу? "Я", сказалъ Державинъ. -- "Какъ?" -- "Такъ", отвѣтствовалъ онъ: "вы око правосудія Государыни и должны оное свято наблюдать; а вы, вмѣсто того, будучи генералъ-прокуроромъ, сами оное испровергаете, подавая собою такимъ направеднымъ любостяжаніемъ дурные примѣры". Закраснѣлся онъ; но нечего было дѣлать.
III. Генералъ-поручикъ, сенаторъ, бывшій любимецъ Императрицы Елисаветы, Никита Аѳанасьевичъ Бекетовъ, жившій въ отставкѣ въ астраханскихъ своихъ деревняхъ {Прежде астраханскій губернаторъ; см. Т. V, No 266, прим. 1. Онъ жилъ въ селѣ своемъ Отрадѣ, въ 30-и верстахъ отъ Царицына и въ 15-и отъ Сарепты (И. Дмитріева Взглядъ на м. ж., стр. 71).}, имъ населенныхъ, со многими экономическими заведеніями, виноградными садами и проч., оставилъ послѣ ( себя ) знатное благопріобрѣтенное имѣніе, которое духовною своею дарительною записью завѣщалъ побочнымъ своимъ дочерямъ Всеволожской и Смирновой, а 40,000 рублей роднымъ своимъ племянницамъ и племяннику, гвардіи Семеновскаго полка офицеру, что нынѣ министръ юстиціи, Ивану Ивановичу Дмитріеву {Мать его, Катерина Аѳанасьевна, была дочь отставнаго полковника Аѳанасія Алексѣевича Бекетова (тамъ же, стр. 11). Дмитріевъ написалъ стихи къ портрету своего дяди Никиты Аѳ. (См. его Сочиненія, М. 1818, ч. I, стр. 115).}. Всеволожскій {Всеволодъ Андреевичъ (род. 1769, ум. 1836), дѣйствительный камергеръ (кн. II. Долгор. Родосл. кн., ч. IV. стр. 354).}, невзирая на то, что толь великое богатство получилъ стороною, которому всему законные были наслѣдники Дмитріевы, началъ опорочивать дарительную запись тѣмъ, что будто она незаконнымъ порядкомъ сдѣлана, то есть что не всею канцелярскою формою записана въ книгахъ, хотя тѣмъ самымъ опорочивалъ свое право; но Дмитріевъ, знавъ волю дяди своего, былъ столько великодушенъ, что не искалъ болѣе ничего, какъ только то, что дядя ему съ сестрами подарилъ, то есть, 40,000 рублей; но Всеволожскій не хотѣлъ. -- Дмитріевъ прибѣгнулъ-было къ астраханскимъ присутственнымъ мѣстамъ {Онъ самъ ѣздилъ въ Астрахань (о чемъ говоритъ и въ своихъ 3апискахъ, стр. 79). Это было въ 1794 году, послѣ смерти 9-го іюля старика Бекетова, -- въ томъ самомъ году, который Дмитріевъ называетъ своимъ "лучшимъ поэтическомъ годомъ" (тамъ же). Во время этого-то путешествія его и случилось, что напечатанная въ Петербургѣ ода его Гласъ патріота была приписана Державину (Т. I, стр. 637, и въ настоящемъ Томѣ стр. 18).}, но форма производства тяжебнымъ порядкомъ, т. е. вызовы, апелляціи и тому подобное представляли ему такія страшныя хлопоты, коихъ не могъ бы никогда онъ и во всю жизнь окончить: то и рѣшился онъ кончить свое дѣло совѣстнымъ судомъ въ Петербургѣ, по возвращеніи въ который уговорилъ онъ къ тому и Всеволожскаго. Явились въ судъ; выбраны посредники: со стороны его двое сенаторовъ, Алексѣй Ивановичъ Васильевъ, что послѣ былъ графомъ и министромъ финансовъ, и Николай Михайловичъ Сушковъ, а со стороны Дмитріева одинъ Державинъ. Нѣсколько было съѣздовъ, но ничего рѣшительнаго за сильными противурѣчіями не сдѣлали; наконецъ въ домѣ Васильева, при всей его фамиліи и нѣсколькихъ постороннихъ людяхъ, удалось Державину уговорить Всеволожскаго на миръ, чтобъ заплатилъ онъ только Дмитріеву тѣ 40,000, которыя ему съ сестрами завѣщаны, безъ всякихъ процентовъ и другихъ убытковъ. Всеволожскій самъ охотно на то согласился, только просилъ дать ему сроку до завтра, чтобъ расположить время, въ какіе сроки можетъ заплатить ту сумму, ибо въ одинъ разъ находилъ себя не въ состояніи. Посредникамъ его ничего другаго не оставалось какъ подтвердить сіе миролюбіе, что они и сдѣлали по-пріятельски: не учиня письменнаго о томъ журнала, а словесно только подтвердя, выдали всѣ бумаги Всеволожскому, дабы онъ по нихъ сдѣлалъ расположеніе свое въ заплатѣ въ сроки денегъ. Но поутру на другой день, къ незапному удивленію своему, получаетъ Державинъ отъ Васильева записку, которою онъ увѣдомляетъ его, что Всеволожскій подалъ спорную бумагу и что онъ, принявъ ее, зоветъ его къ себѣ для разсужденія. Державинъ, увидя изъ сего непріязненный со стороны Васильева поступокъ, ибо какъ, послѣ публичнаго желанія отвѣтчикомъ мира, могъ онъ отъ него принимать еще спорную бумагу, когда имѣютъ все право посредники и безъ согласія тяжущихся мириться? Въ разсужденіи чего и отвѣчалъ ему Державинъ: когда онъ принялъ отъ Всеволожскаго спорную бумагу, слѣдовательно миръ не состоялся, а потому ему и нечего у него дѣлать, а подавалъ бы въ совѣстный судъ свое мнѣніе, куды и онъ свое подастъ.
Нѣсколько мѣсяцевъ прошло, что не получалъ Державинъ отъ Васильева никакого отвѣта и не видался съ нимъ. Но въ самый день торжества свадебнаго великаго князя Константина Павловича {Константинъ Павловичъ женился на Кобургской принцессѣ Аннѣ Ѳеодоровнѣ 12 февраля 1796 года. [П. Б.]} приносятъ ему изъ совѣстнаго суда повѣстку, въ которой призывается онъ въ судъ въ самый тотъ часъ, когда должно быть во дворцѣ, для выслушанія опредѣленія по сему дѣлу. Удивился онъ, что призывается къ выслушанію опредѣленія, когда еще не предложено было средствъ посредниками къ примиренію, какъ въ законѣ предписано, когда безъ согласія его опредѣленію быть не можно, а притомъ и въ такой день, когда въ собраніи судъ быть не могъ. Но изъ любопытства поѣхалъ. Находитъ присутствующимъ совѣстнаго судью сенатора Алексѣя Андреевича Ржевскаго, человѣка весьма честнаго, но слабаго, худо законы знающаго и удобопреклоннаго на сторону сильныхъ {См. выше стр. 52 и 661.}. Надобно знать, что Всеволожскій пронырствами и подарками своими умѣлъ найти не токмо въ семействахъ Васильева и Ржевскаго, но и при дворѣ: гг. Торсуковъ и Трощинскій и Марья Савишна Перекусихина были на его сторонѣ. Словомъ, Ржевскій засѣдалъ только съ Васильевымъ и съ Сушковымъ, и никого другихъ судей и канцелярскихъ служителей въ присутствіи, кромѣ одного секретаря, не было. Таковое необыкновенное собраніе странно Державину показалось, а паче когда взглянулъ онъ на лица присутствующихъ, и увидѣлъ въ нихъ нѣкое скрытое намѣреніе или, лучше сказать, стачку на что-либо ему противное; но, несмотря на то, сѣлъ. Секретарь зачалъ читать опредѣленіе суда или, лучше сказать, безсовѣстное обвиненіе Дмитріева. Когда прочли, Державинъ сказалъ, что совѣстный судъ имѣетъ только право мирить, а не винить, и того безъ согласія обоихъ сторонъ посредниковъ сдѣлать не можетъ. "Какъ, не можетъ?" закричали со всѣхъ сторонъ съ жаромъ. -- "Такъ", подтверждалъ онъ: "я ссылаюсь на учрежденіе; подай, секретарь, мнѣ оное." -- Но секретарь медлилъ, пересеменивалъ и не подавалъ учрежденія. Державинъ просилъ, судьи кричали, и наконецъ, когда учрежденіе подано, Державинъ всталъ со стула и хотѣлъ оное читать на налоѣ; но присутствующіе усугубили свой крикъ, дабы не слышать, что будетъ читать. Тогда усмотрѣвъ, что онъ одинъ, что ничѣмъ въ порядокъ ихъ привесть не можетъ, когда не слушаютъ законовъ, что запишутъ они въ журналѣ его рѣчи, какъ хотятъ, то, оставя на палоѣ учрежденіе, выбѣжалъ онъ изъ суда вонъ, не говоря ни слова въ отвѣтъ на кричавшихъ ему вслѣдъ: "Да объяви, согласенъ, или не согласенъ!" Сего не могъ онъ сдѣлать потому: когда бы сказалъ "согласенъ", то обвинилъ бы тѣмъ Дмитріева, а "несогласенъ", то опредѣлилъ бы судъ вѣдаться ему въ судебныхъ мѣстахъ въ Астрахани, гдѣ уже онъ былъ и скораго рѣшенія не нашелъ. Вслѣдъ за нимъ въ домъ пріѣхалъ секретарь и требовалъ вышесказаннаго отзыва, согласенъ или несогласенъ. Онъ отвѣчалъ ему, что ни того, ни другаго объявить не можетъ, для того что это не былъ совѣстный судъ, а такъ, собраніе противъ него сговорившихся; ибо прочихъ никого присутствующихъ не было. Секретарь подалъ Ржевскому, какъ совѣстному судьѣ, репортъ съ прибавленіемъ, въ угодность его, рѣчей, что будто Державинъ порочилъ учрежденіе, называя узаконенный въ немъ совѣстный судъ безсовѣстнымъ и проч. Ржевскій взошелъ съ своимъ репортомъ къ Архарову, какъ генералъ-губернатору тогда бывшему въ Петербургѣ {Николаю Петровичу; см. выше стр. 661. Краткій очеркъ біографіи обоихъ братьевъ Архаровыхъ помѣщенъ, при письмахъ Екатерины къ Ник. Петр., въ Р. Архивѣ 1864 г. (стр. 873); но, дажется, до сихъ поръ наши свѣдѣнія о нихъ, еще не совсѣмъ точны.}, описывая случившееся происшествіе на счетъ Державина самыми черными красками и между прочимъ, что будто онъ бросилъ учрежденіе, когда ему оное подано было, говоря: "что это за законъ?" и тому подобныя обидныя выраженія для самой Законодательницы. Архаровъ въ подлинникѣ оный представилъ Государынѣ, которая приказала ему противъ онаго взять съ Державина отвѣтъ {Данное Державинымъ, объясненіе будетъ напечатано вслѣдъ за Записками. Изложеніе всего дѣла ср. въ его Объясненіяхъ, Т. III, стр. 597.}. Отвѣчать было не трудно, но непріятно, потому что самое читанное въ судѣ опредѣленіе было несоотвѣтственно учрежденію; ибо, какъ выше сказано, въ немъ не повелѣвается винить тяжущихся, а чрезъ представленныя отъ посредниковъ средства примирять только, а когда на миръ не согласятся, тогда отказывать имъ, чтобъ вѣдались въ обыкновенныхъ судахъ: слѣдовательно Державину не для чего было учрежденіе бросать и порочить оное, когда онъ на него ссылался и просилъ для разрѣшенія спора. А какъ онъ примолвилъ къ тому, что онъ защищалъ сторону слабую и небогатую, не такъ какъ противоборники его; то сіе такъ раздражило, что они всѣ употребили возможныя тайныя и явныя средства разными клеветами возбудить на него гнѣвъ Императрицы. И она, какъ извѣстно, такъ была раздражена, что хотѣла примѣрно наказать пренебрегшаго ея законы. По самую кончину дѣло сіе лежало предъ нею на столѣ. По восшествіи на престолъ Павла брошено оно въ архивъ; а когда воцарился Александръ, и Державинъ сдѣлался генералъ-прокуроромъ {Т. е. министромъ юстиціи, въ 1803 г.}, то Всеволожскій безъ памяти прискакалъ изъ Москвы въ Петербургъ и просилъ, чтобъ помирить ихъ съ Дмитріевымъ, на томъ основаніи, какъ Державинъ прежде полагалъ, что и исполнено, и господинъ Дмитріевъ получилъ свое удовольствіе. Хотя сіе дѣло совсѣмъ не принадлежало до Сената; но какъ судили его все сенаторы, и Державинъ противъ оныхъ противоборствовалъ, то и помѣщено оно здѣсь какъ бы кстати между дѣлами сего вышняго судилища, въ которомъ желалъ онъ сохранить правосудіе во всей святости его. И для того, когда господа оберъ-прокуроры, желая иногда сбить сенаторовъ въ праваго пути, вмѣшивались въ ихъ разсужденія и наклоняли мысли на ту сторону, куда имъ хотѣлось, то онъ, не взирая ни на какія лица и обстоятельства, сажалъ ихъ на ихъ мѣста, говоря, чтобъ они изволили молчать и не мѣшали разсуждать сенаторамъ {Ср. въ настоящемъ Томѣ стр. 38-44.}; а когда придетъ ихъ время, то бы они представляли свои возраженія, и ежели они явятся согласными справедливости и законамъ, тогда уважены будутъ, съ чѣмъ иногда возвращались и самые господа генералъ-прокуроры, когда они приходили въ департаментъ нарочно по какому-нибудь казенному или частному для нихъ занимательному дѣлу. Угождая имъ, ежели иногда канцелярія представляла въ докладныхъ запискахъ обстоятельства неясно, или наклоняла примѣчаніями своими на поляхъ на тѣ виды, куды ей желалось, или не давала по непозволенію генералъ-прокурора на домъ дѣлъ для усмотрѣнія всѣхъ въ тонкости обстоятельствъ; то онъ имѣлъ сшибки не только съ оберъ-секретарями, оберъ-прокурорами, но и съ генералъ-прокурорами, а именно съ графомъ Самойловымъ, а при Павлѣ съ княземъ Куракинымъ {См. выше стр. 546, прим. 3, и 556.}, требуя отдачи оберъ-секретарей за лживыя примѣчанія въ экстрактахъ подъ судъ. А когда надобно было какое обстоятельство узнать подробнѣе, а дѣла на домъ къ нему не отдавали, то онъ по воскресеньямъ и по торжественнымъ праздникамъ ѣздилъ самъ въ Сенатъ и тамъ наединѣ прочитывалъ кипы бумагъ, дѣлалъ на нихъ замѣчанія, сочинялъ записки, или и самые голоса; то несносно сіе было крючкотворцамъ, желавшимъ для пользъ своихъ покривить вѣсы правосудія.
Въ 1794 году генваря 1-го дня къ сенаторскому достоинству дано ему мѣсто президентское коммерцъ-коллегіи {Въ Объясненіяхъ, гдѣ также упоминается объ этомъ назначеніи, прибавлено: "противъ его желанія, ибо онъ никогда сей частью не занимался" (Т. III, стр. 623, прим. 189).}, постъ для многихъ завидный и, кто хотѣлъ, нажиточный; но онъ по ревности своей или, въ другомъ смыслѣ сказать, по глупому честолюбію, думая, что Императрица возвела его для его вѣрности и некорыстолюбія, хотѣлъ отправлять свое служеніе по видамъ пользъ государственныхъ и законовъ; но, какъ ниже усмотрится, вышло совсѣмъ тому противное. Императрица, по внушеніямъ князя Потемкина или по собственнымъ своимъ разсужденіямъ, думала, что торговля Имперіи будетъ съ лучшимъ успѣхомъ и пользою управляться по губерніямъ генералъ-губернаторами, а не чрезъ коммерцъ-коллегію по инструкціи Петра Великаго; и для того, хотя не уничтожила коммерцъ-коллегію и не издала на то публичнаго указа; но въ угодность помянутаго своего вельможи, таврическій торгъ, какъ и всѣ доходы Тавриды, онъ единственно завѣдывалъ безотчетно, не сносяся ни съ государственнымъ казначействомъ, ни съ коммерцъ-коллегіею. Сообразно тому желала, чтобъ и с-петербургская таможня такимъ же образомъ управлялась, то есть, чрезъ нее, ибо она, какъ думала, сама должность государева намѣстника отправляла по Петербургской губерніи, хотя случалось, въ то же время и генералъ-губернаторы, какъ-то Архаровъ и прочіе, опредѣляемы ею были. Поелику же въ подробное управленіе таможенъ не токмо ей, но и генералъ-губернаторамъ входить неудобно было, то и заступалъ мѣсто по Петербургу коммерцъ-коллегіи президента санктпетербургскій вице-губернаторъ, хотя ни мало ему подчинены не были таможни другихъ губерній, которыя имѣли сношенія и связь съ с-пегербургскимъ портомъ. На то время былъ въ Петербургѣ вице-губернаторомъ Иванъ Алексѣевичъ Алексѣевъ, опослѣ бывшій сенаторъ {Слѣдуетъ прибавить: и членъ Государственнаго Совѣта (род. 1751, ум. 1816); въ Чертковской библіотекѣ, въ Москвѣ, находятся письма къ нему отъ князя Н. В. Репнина, съ которымъ онъ былъ друженъ (Дмитріева Взглядъ на м. ж., стр. 192 и 293).}, связанный дружбою съ Трощинскимъ, съ Новосильцовымъ и Торсуковымъ, Перекусихиной и со всею дворскою партіею, противуборствующею Державину. Само по себѣ видно, что нечего ему было тутъ ждать; но онъ долженъ былъ исполнить волю Императрицы, которая, сколько догадываться позволено, думала, повѣря ему сей наживной постъ, наградить его за труды и службу, по должности статсъ-секретаря понесенные; но Державину сего и въ голову не входило, ибо онъ, напротивъ того, предполагалъ сію новую довѣренность наилучшимъ образомъ заслужить возможною вѣрностію, безкорыстіемъ и честностію, какъ выше о томъ сказано.