Второе. При раздѣленіи съ Пруссіею и Австріею Польши, имяннымъ указомъ 1795 года, даннымъ коммерцъ-коллегіи {См. П. Собр. Зак., Т. ХХIII, No 17,419, указъ Сенату отъ 14 декабря 1795, о учрежденіи стражи по границѣ Литовской губ. и проч.}, повелѣла таможенную сухопутную стражу перевесть на новую границу, именно съ старыми таможенными чиновниками; но, какъ выше видно, что генералъ-губернаторы старались всѣми мѣрами присвоить себѣ власть сей коллегіи по таможеннымъ чиновникамъ и всѣмъ дѣламъ {Ср. выше стр. 679.}, то будучи тогда намѣстникомъ Польскихъ губерній, упоминаемый уже выше генералъ-поручикъ Тимоѳей Тутолминъ {Ему ввѣрены были новоучрежденныя губернія: Изяславская, Брацлавская и Минская, открытыя по указу 13 апрѣля 1793 года. Изяславская составилась изъ Волыни и части Подолія и въ 1795 г. раздѣлилась на Волынскую и Подольскую (К. Арсеньева Статист. очерки, стр. 132).}, не снесясь ни съ коллегіею, ни съ президентомъ ея Державинымъ, опредѣлилъ своихъ директоровъ, цолнеровъ и прочихъ таможенныхъ служителей. Старые, будучи тѣмъ обижены и лишены въ жалованьѣ своего пропитанія, приступили съ жалобами и воплями своими къ президенту. Сей требовалъ отъ генералъ-губернатора по крайней мѣрѣ за извѣстіе списка, чтобъ знать старымъ чиновникамъ, кому ихъ должности отдавать. Но сей, надѣясь на Зубова, которому онъ подлымъ образомъ ласкалъ и угождалъ, пренебрегъ его, ничего не отвѣчалъ, а прислалъ только безъ всякаго своего подписанія имянной реестръ чиновникамъ съ отмѣткою противъ каждаго, по чьей рекомендаціи онъ опредѣленъ, въ которыхъ значилось, что тѣ опредѣлены по рекомендаціи князя, другіе графа Валеріана, третьи графа Николая, четвертые графа Дмитрія {Т. е. Зубовыхъ.} и прочихъ ихъ родственниковъ и пріятелей. Таковаго презрѣнія не токмо личнаго президенту, но и самой высочайшей волѣ Императрицы, изображенной въ сказанномъ указѣ, чтобъ оставить старыхъ чиновниковъ, Державинъ не могъ снесть и, надѣясь сколько на справедливость, столько на вѣрность наперсника къ высочайшей своей Обладательницѣ, что онъ подкрѣпитъ ея волю, пошелъ къ нему и показалъ какъ тотъ присланный къ нему не подписанный никѣмъ реестръ, такъ и указъ Государыни, будучи твердо увѣренъ, что онъ возьметъ его сторону. Но противъ всякаго чаянія онъ сталъ оправдывать Тутолмина и съ жаромъ выговаривалъ, что онъ напрасно идетъ по слѣдамъ предмѣстника своего, графа Воронцова, удерживая таможни и чиновниковъ ихъ подъ своей властію. Державинъ доказывалъ противное указомъ Императрицы, объясняя, что предмѣстникъ его, графъ Воронцовъ, начальствуя таможнями и ихъ чиновниками, поступалъ по своей должности; но любимецъ возражалъ противное, говоря, что князь Потемкинъ, его предмѣстникъ (ибо тогда онъ Зубовъ былъ Таврическимъ губернаторомъ), опредѣлялъ самъ таможенныхъ чиновниковъ въ ввѣренныхъ ему губерніяхъ; то и онъ также, а равно Тутолминъ долженъ поступать. Державинъ говорилъ, что князь Потемкинъ былъ сильный человѣкъ и вертѣлъ дѣла, какъ хотѣлъ, то и ваша свѣтлость по единому только своему фавору дѣлать можете, что хотите, а онъ напротивъ того (какъ) человѣкъ безъ всякой подпоры, то единственно и долженъ исполнять волю Государыни своей и законовъ, а ни чью другую. Словомъ, чрезъ таковое противорѣчіе вышелъ довольно горячій разговоръ, такъ что любимецъ оказалъ свое негодованіе, и Державинъ въ горячности пошелъ прямо въ покои къ Императрицѣ, гдѣ, приказавъ доложить о себѣ, подалъ ей лично помянутый реестръ о новыхъ таможенныхъ чиновникахъ съ отмѣтками, по чьей рекомендаціи они опредѣлены, донеся притомъ, что по указу ея должны оставаться при своихъ мѣстахъ старые чиновники, но она изволитъ увидѣть, что опредѣлены другіе. Она, примѣтивъ, можетъ быть, пасмурную его физіономію, сказала, что она разсмотритъ. И нѣсколько дней спустя, когда онъ случился въ кавалерской, выслала г. Трощинскаго и велѣла ему сказать Державину, чтобъ онъ не безпокоился по дѣламъ коммерцъ-коллегіи; она велитъ ее уничтожить, и дѣйствительно состоялся въ 1795 году указъ, что коммерцъ-коллегіи болѣе не быть {Ср. выше стр. 59, прим. 6 къ No 827.}, что впредъ коммерческія дѣла вѣдать казеннымъ палатамъ тѣхъ губерній, гдѣ которыя состоятъ, и что наконецъ для сдачи въ архивъ старыхъ дѣлъ остаться ей только до наступающаго новаго года. Державинъ тогда чрезъ господина Трощинскаго отвѣтствовалъ, что воля Ея Величества: можетъ она уничтожить и не уничтожить коллегію, какъ ей угодно, для него все равно; но только онъ радъ, что избавится чрезъ то такого мѣста, которое много дѣлаетъ ему непріятнаго и за которое онъ однакоже отвѣтствовать былъ долженъ по законамъ. Были и послѣ сего въ продолженіе остатка 1796 года нѣкоторыя ему по сей коллегіи непріятности, между прочимъ и по сообщеніямъ коллегіи иностранныхъ дѣлъ, что сія послѣдняя отрекалась отъ своего сообщенія въ разсужденіи нейтральной торговли съ Французами и обратила вину свою на первую; но всѣхъ каверзъ и криводушничества, разными министрами чинимаго противъ Державина въ продолженіе царствованія Императрицы Екатерины, описывать было бы весьма пространно; довольно сказать того, что она окончила дни свои -- не по чувствованію собственнаго своего сердца, ибо Державинъ ничѣмъ предъ ней по справедливости не провинился, но по внушеніямъ его недоброжелателей -- нарочито въ неблагопріятномъ расположеніи.
Конецъ же ея случился въ 1796 году, ноября въ 6-й день, въ 9-мъ часу утра. Она, по обыкновенію, встала поутру въ 7-мъ часу здорова, занималась писаніемъ продолженія Записокъ касательно Россійской Исторіи, напилась кофею, обмакнула перо въ чернильницу и, не дописавъ начатаго реченія, встала, пошла по позыву естественной нужды въ отдѣленную камеру, и тамъ отъ эпилептическаго удара скончалась. Приписываютъ причину столь скоропостижной смерти воспаленію ея крови отъ досады, причиненной упрямствомъ шведскаго королевича, что онъ отрекся отъ браку съ великою княжною Александрою Павловною {См. Т. I, стр. 753 и д.}; но какъ сія матерія не входитъ своимъ событіемъ въ приключенія жизни Державина, то здѣсь и не помѣщается. Но что касается до него, то, начавъ ей служить, какъ выше видно, отъ солдатства, слишкомъ чрезъ 35 лѣтъ дошелъ до знаменитыхъ чиновъ, отправляя безпорочно и безкорыстно всѣ возложенныя на него должности, удостоился быть при ней лично, принимать и исполнять ея повелѣнія съ довольною довѣренностію; но никогда не носилъ отличной милости и не получалъ за вѣрную свою службу какого-либо особливаго награжденія (какъ прочіе его собратья, Трощинскій, Поповъ, Грибовскій и иные многіе: онъ даже просилъ, по крайнему своему недостатку, обратить жалованье его въ пансіонъ, но и того не сдѣлано до выпуску его изъ статсъ-секретарей) деревнями, богатыми вещами и деньгами, знатными суммами, кромѣ, какъ выше сказано, пожаловано ему 300 душъ въ Бѣлоруссіи, за спасеніе колоній, съ которыхъ онъ во всемъ получалъ доходу серебромъ не болѣе трехъ рублей съ души, то есть 1000 рублей, а ассигнаціями въ послѣднее время до 2000 рублей, да въ разныя времена за стихотворенія свои подарковъ, то есть: за оду Фелицѣ золотую табакерку съ бриліантами и 500 червонцевъ, ( за оду ) на взятье Измаила золотую же табакерку, да за тарифъ -- съ бриліантами же табакерку, по назначенію, на билетѣ ея рукою подписанному: Державину, получилъ послѣ уже ея кончины отъ Императора Павла. Но должно по всей справедливости признать за безцѣннѣйшее всѣхъ награжденій, что она, при всѣхъ гоненіяхъ сильныхъ и многихъ непріятелей, не лишала его своего покровительства и не давала такъ-сказать задушить его; однакоже и не давала торжествовать явно надъ ними огласкою его справедливости и вѣрной службы или особливою какою-либо довѣренностію, которую она къ прочимъ оказывала. Коротко сказать, сія мудрая и сильная Государыня, ежели въ сужденіи строгаго потомства не удержитъ на вѣчность имя Великой, то потому только, что не всегда держалась священной справедливости, но угождала своимъ окружающимъ, а паче своимъ любимцамъ, какъ бы боясь раздражить ихъ; и потому добродѣтель не могла такъ-сказать сквозь сей чесночникъ {Въ Р. Б. "закоулокъ" вм. "чесночникъ". Этого существительнаго нѣтъ въ словаряхъ; но оно легко объясняется словомъ чеснокъ (вѣрнѣе частнокъ) въ значеніи частокола и т. п.} пробиться, и вознестись до надлежащаго величія. Но если разсуждать, что она была человѣкъ, что первый шагъ ея восшествія на престолъ былъ не непороченъ, то и должно было окружить себя людьми несправедливыми и угодниками ея страстей, противъ которыхъ явно возставать можетъ-быть и опасалась; ибо они ее поддерживали. Когда же привыкла къ изгибамъ по своимъ прихотямъ съ любимцами, а особливо въ послѣдніе годы, княземъ Потемкинымъ упоена была славою своихъ побѣдъ; то уже ни о чемъ другомъ и не думала, какъ только о покореніи скиптру своему новыхъ царствъ {Ср. въ Объясн. (Т. III, стр. 670 и 671) то, что говорится о злоупотребленіяхъ въ послѣдніе годы царствованія Екатерины.}. Поелику же духъ Державина склоненъ былъ всегда къ морали, то если онъ и писалъ въ похвалу торжествъ ея стихи, всегда однако обращался аллегоріею, или какимъ другимъ тонкимъ образомъ къ истинѣ, а потому и не могъ быть въ сердцѣ ея вовсе пріятнымъ. Но какъ бы то ни было, да благословенна будетъ память такой Государыни, при которой Россія благоденствовала и которую долго не забудетъ.
ОТДѢЛЕНІЕ VII.
Царствованіе Императора Павла.
Ноября 6-го дня 1796 году, поутру часу въ 11-мъ, получилъ Державинъ свѣдѣніе отъ служившаго при Кабинетѣ надворнаго совѣтника, бывшаго прежде при немъ секретаремъ, Маклакова, что Государыня занемогла (хотя тогда уже она, какъ выше сказано, отъ удара скончалась), и какъ это иногда случалось, то и уваженія большаго сія непріятная вѣдомость не имѣла; но послѣ обѣда, часу въ 6-мъ, увѣдомился отъ товарища своего, сенатора Семена Александровича Неклюева {См. шуточные стихи Державина Резолюція (Т. III, стр. 354).}, что она отыде сего свѣта: то поѣхали они во дворецъ и нашли ее уже среди спальни лежащую, покрытую бѣлою простынею. Державинъ, имѣвъ входъ въ внутренніе чертоги, вошелъ туда и, облобызавъ по обычаю тѣло, простился съ нею съ пролитіемъ источниковъ слезъ. Вскорѣ пріѣхалъ сынъ ея, Наслѣдникъ или новый Императоръ Павелъ. Тотчасъ во дворцѣ пріяло все другой видъ, загремѣли шпоры, ботфорты, тесаки, и, будто по завоеваніи города, ворвались въ покои вездѣ военные люди съ великимъ шумомъ. Но описывать въ подробности всѣхъ происшествій, тогда случившихся, было бы здѣсь излишно, ибо они принадлежатъ до государственной исторіи, а не до частной жизни Державина. Онъ на другой день, вообще съ прочими государственными чинами, въ сенатской церкви принесъ присягу. Потомъ отправилъ всѣ погребательныя церемоніи, бывъ не одинъ разъ дежурнымъ какъ во дворцѣ при тѣлѣ новопреставльшейся Императрицы, такъ и въ Невскомъ монастырѣ при гробѣ покойнаго Императора Петра III (ибо Павелъ восхотѣлъ соединить тѣла ихъ въ одной могилѣ въ крѣпости Св. апостола Павла, въ соборной церкви), и наконецъ и при самомъ погребеніи, оставаясь все сенаторомъ и коммерцъ-коллегіи президентомъ. Но скоро вышелъ отъ Императора указъ о возстановленіи на прежнихъ Петра Великаго правахъ всѣхъ государственныхъ коллегій, въ томъ числѣ и коммерцъ, и въ то же время, поутру въ одинъ день рано, придворный ѣздовой лакей привезъ отъ Императора повелѣніе, чтобъ онъ тотчасъ ѣхалъ во дворецъ и велѣлъ доложить о себѣ чрезъ камердинера Его Величеству. Державинъ сіе исполнилъ. Пріѣхалъ во дворецъ, еще было темно, далъ знать о себѣ камердинеру Кутайцову {Иванъ Павловичъ Кутайсовъ (род. 1759, ум. 1848) -- "турченокъ, взятый въ плѣнъ въ Кутаисѣ и котораго Павелъ, будучи великимъ княземъ, принялъ подъ свое покровительство, велѣлъ воспитать на свой счетъ и обучить бритью" ( Зап. Саблукова, Р. Арх. 1869, стр. 1894); позднѣе графъ и егермейстеръ (упр. экспедиц. конскихъ заводовъ).}, и коль скоро разсвѣло, отворили ему въ кабинетъ двери. Государь, давъ ему поцѣловать руку, принялъ его чріззвычайно милостиво и, наговоривъ множество похвалъ, сказалъ, что онъ знаетъ его со стороны честнаго, умнаго, безынтереснаго и дѣльнаго человѣка, то и хочетъ его сдѣлать правителемъ своего Верховнаго Совѣта, дозволивъ ему входъ къ себѣ во всякое время, и если что теперь имѣетъ, то чтобы сказалъ ему, ничего не опасаясь. Державинъ, поблагодаря его, отозвался, что онъ радъ ему служить со всею ревностію, ежели Его Величеству угодно будетъ любить правду, какъ любилъ ее Петръ Великій. По сихъ словахъ взглянулъ онъ на него пламеннымъ взоромъ; однако весьма милостиво раскланялся. Это было въ понедѣльникъ. Во вторникъ дѣйствительно вышелъ указъ объ опредѣленіи его, но не въ правители Совѣта, какъ ему Императоръ сказалъ, а въ правители канцеляріи Совѣта, въ чемъ великая есть разница; ибо правитель Совѣта могъ быть какъ генералъ-прокуроръ въ Сенатѣ, то есть пропустить или не пропустить опредѣленіе, а правитель канцеляріи только управлять оною. Сіе его повергло въ недоумѣніе, и для ( того ) во вторникъ и въ середу, дѣлая визиты членамъ Совѣта, искренно нѣкоторымъ изъ нихъ открылъ, что онъ, будучи сенаторомъ, не знаетъ какъ поступить и для того рѣшился попросить у Государя инструкціи. Ему сіе присовѣтовали, тѣмъ паче какъ Стефанъ Ѳедоровичъ Стрекаловъ {Въ началѣ царствованія Екатерины II Стрекаловъ былъ правителемъ канцеляріи Совѣта ея, впослѣдствіи же управлялъ Кабинетомъ, былъ сенаторомъ и членомъ Совѣта; ср. стр. 704, прим. 1.} сказалъ; что въ первую турецкую войну дана была покойною Императрицею инструкція, но единственно на военныя дѣйствія, а когда та война кончилась, и начали вступать въ Совѣтъ и гражданскія дѣла, то Государыня, первую инструкцію взявъ, хотѣла издать другую; но по препятствіямъ, оказываемымъ княземъ Вяземскимъ, день отъ дня отлагала.
Насталъ четвергъ, то есть день совѣтскій. Державинъ, пріѣхавъ въ оный, не зналъ, какъ ему себя вести, и для того, не садясь ни за столъ членовъ, ни за столъ правителя канцеляріи, слушалъ дѣла стоя или ходя вокругъ присутствующихъ. По окончаніи засѣданія князь Александръ Борисовичъ Куракинъ {Кн. Ал-дръ Б. Куракинъ (1752-1818), братъ генералъ-прокурора, воспитывался вмѣстѣ съ Императоромъ Павломъ, былъ его другомъ и принадлежалъ къ числу немногихъ людей, которые долгое время пользовались его расположеніемъ. [П. Б.]. До августа 1798 г. онъ былъ вице-канцлеромъ. Ср. Т. V, стр. 356.}, вставъ, приказывалъ, что когда напишется протоколъ о дѣлахъ, о коихъ разсуждали, то чтобъ оный привезъ онъ къ нему для поднесенія Императору. Сіе его пуще смутило, ибо изустно слышалъ отъ Государя, что онъ ему во всякое время съ дѣлами дозволилъ къ себѣ доступъ; а какъ онъ во всѣ сіи дни имѣлъ счастіе, съ прочими членами Совѣта, приглашаемъ быть къ обѣду и ужину Его Величества, то имѣлъ случай говорить и съ самимъ Куракинымъ о своемъ намѣреніи просить инструкціи, давъ ему почувствовать, что ему самому входъ Императоръ къ себѣ дозволилъ. Хотя сей вельможа на то былъ согласенъ, однако (какъ) Державинъ опослѣ узналъ, что онъ былъ имъ всѣмъ непріятенъ, ибо по собственному своему выбору, а не по ихъ представленію Государь посадилъ его въ Совѣтъ. Вслѣдствіе чего и нашли они минуты сдѣлать на него разныя неблагопріятныя внушенія, какъ между прочимъ, что Державинъ низкимъ почитаетъ для себя быть изъ сенаторовъ правителемъ канцеляріи Совѣта; что Вейдемейеръ, бывшій тогда онымъ {До кончины Екатерины, "при Совѣтѣ у исправленія дѣлъ" находился статскій совѣтникъ Иванъ Андреевичъ Вейдемейеръ. Членами Совѣта въ послѣднее время ея царствованія были: графы Кир. Григ. Разумовскій, П. А. Румянцовъ, Ив. Гр. Чернышевъ, Ник. Ив. Салтыковъ, Ив. Андр. Остерманъ, Валент. Плат. Мусинъ-Пушкинъ, А. А. Безбородко; Ст. Ѳед. Стрекаловъ; графы А. Н. Самойловъ и П. В. Завадовскій.}, считаетъ тѣмъ себя обиженнымъ. Но какъ бы то ни было, Державинъ, слѣдуя твердо своему намѣренію, пріѣхалъ во дворецъ рано поутру въ пятницу просить инструкціи. Его не допустили, потому что все утро занималъ его ( Государя ) канцлеръ Остерманъ {Графъ И. А. Остерманъ (род. 1725, ум. 1811), сынъ знаменитаго дипломата, бывшій при Екатеринѣ II сперва посломъ въ Швеціи, потомъ вице-канцлеромъ; Императоръ Павелъ пожаловалъ его государственнымъ канцлеромъ. Ср. выше стр. 648.}, и тутъ-то, какъ опослѣ слышно было, по направленію другихъ, а именно графа Безбородки (ибо онъ самъ былъ честнѣйшій человѣкъ), вышесказанныя сдѣлалъ Императору внушенія. По сей причинѣ принужденъ былъ въ пятницу ѣхать ни съ чѣмъ домой; а въ субботу, долго ожидавъ, былъ принятъ, казалось, довольно ласково. Онъ спросилъ; "Что вы, ГавріилъРомановичъ?" Сей отвѣтствовалъ: "По волѣ вашей, Государь, былъ въ Совѣтѣ; но не знаю, что мнѣ дѣлать." -- "Какъ, не знаете? дѣлайте, что Самойловъ дѣлалъ." (Самойловъ былъ при Государынѣ правителемъ канцеляріи Совѣта, счисляясь при дворѣ камергеромъ). "Я не знаю, дѣлалъ ли что онъ: въ Совѣтѣ никакихъ его бумагъ нѣтъ, а сказываютъ, что онъ носилъ только Государынѣ протоколы Совѣта, потому осмѣливаюсь просить инструкціи." -- "Хорошо, предоставьте мнѣ." Симъ бы кончить должно было; но Державинъ по той свободѣ, которую имѣлъ при докладахъ у покойной Императрицы, продолживъ рѣчь, сказалъ: не знаетъ онъ, что сидѣть ли ему въ Совѣтѣ, или стоять, то есть быть ли присутствующимъ, или начальникомъ канцеляріи. Съ симъ словомъ вспыхнулъ Императоръ; глаза его какъ молньи засверкали, и онъ, отворя двери, во весь голосъ закричалъ стоящимъ предъ кабинетомъ Архарову, Трощинскому и прочимъ, изъ коихъ первый тогда былъ въ великомъ фаворѣ: Слушайте: онъ почитаетъ быть въ Совѣтѣ себя лишнимъ, а оборотясь къ нему: Поди назадъ въ Сенатъ и сиди у меня тамъ смирно, а не то я тебя проучу. Державинъ какъ громомъ былъ пораженъ таковымъ царскимъ гнѣвомъ и въ безпамятьи довольно громко сказалъ въ залѣ стоящимъ: "Ждите, будетъ отъ этого ... толкъ". Послѣ сего выѣхалъ изъ дворца съ великимъ огорченіемъ, размышляя въ себѣ: ежели за то, что просилъ инструкціи, дабы вѣрнѣе отправлять свою должность, заслужилъ гнѣвъ Государя, то что бы было, когда( бъ ), не имѣя оной, сдѣлалъ какую погрѣшность, а особливо въ толь критическое время, когда всѣ прежнія учрежденія Петра Великаго и Екатерины зачали сумасбродно безъ всякой нужды коверкать. Въ таковыхъ мысляхъ пріѣхавъ домой, не могъ удержаться отъ горестнаго смѣха, разсказывая женѣ съ нимъ случившееся. Скоро послѣ того услышалъ, что въ Сенатъ присланъ имянной указъ, въ коемъ сказано, что онъ отсылается назадъ въ сіе правительство за дерзость, оказанную Государю {Ср. объ этомъ М. Дмитріева Мелочи изъ запаса моей памяти (М. 1869, стр. 36) по разсказу графа Ростопчина, который присутствовалъ при описанной сценѣ, Болотовъ приводитъ самый указъ, состоявшійся по этому поводу: "Тайный сов. Гаврило Державинъ, опредѣленный правителемъ канцеляріи Совѣта Нашего, за непристойный отвѣтъ, имъ предъ Нами учиненный, отсылается къ прежнему его мѣсту. 22 ноября 1796". -- Болотовъ сообщаетъ также любопытные слухи и догадки, ходившіе въ публикѣ объ отвѣтѣ Державина ( Р. Архивъ 1864, стр. 784).}; а кавалергардамъ дано повелѣніе, чтобъ его не впускать во время собранія въ кавалерскую залу {Ср. Т. I, стр. 599.}.
Таковое посрамленіе узнавъ, родственники собрались къ нему и, съ женою вмѣстѣ осыпавъ его со всѣхъ сторонъ журьбою, что онъ бранится съ царями и не можетъ ни съ кѣмъ ужиться, принудили его искать средствъ преклонить на милость Монарха. Не зналъ онъ, что дѣлать и кого просить. Многіе вельможи, окружавшіе Государя, хотя были ему знакомы и оказывали прежде благопріятность, но не имѣли духа и чувства состраданія, а жили только для себя; то онъ ихъ и не хотѣлъ безпокоить, а по прославляемымъ столь много добродѣтелямъ и христіанскому житію, казалось ему лучше всѣхъ прибѣгнуть къ князю Николаю Васильевичу Репнину, котораго Государь тогда уважалъ, и что, какъ всѣ говорили, онъ склоненъ былъ къ благотворенію: то онъ и поѣхалъ къ нему поутру рано, когда у него еще никого не было и онъ былъ въ кабинетѣ, или въ спальной своей еще только одѣвался. Приказалъ о себѣ доложить, дожидаясь въ другой комнатѣ, и какъ они раздѣлены были одной стѣной, или дверью, завѣшенною сукномъ, то и слышенъ былъ голосъ докладчика, который къ нему вошелъ {Это былъ умершій 2 февр. 1869 г. въ глубокой старости сенаторъ Ѳедоръ Петровичъ Лубяновскій, нѣкогда адъютантъ Репнина, въ свое время извѣстный и въ литературѣ нѣсколькими трудами. Онъ оставилъ Записки (подъ заглавіемъ "Vixisse memini"), въ которыхъ разсказываетъ и объ этомъ посѣщеніи Державина.}. Онъ ему сказалъ: "Пришелъ сенаторъ и хочетъ васъ видѣть". -- "Кто такой?" -- "Державинъ". -- "Зачѣмъ?" -- "Не знаю." -- "Пусть подождетъ". Наконецъ, послѣ хорошаго часа, вышелъ, и съ надменнымъ весьма видомъ спросилъ: "Что вы?" Онъ ему пересказалъ случившееся съ нимъ происшествіе. Онъ, показавъ презрѣніе и отвернувшись, сказалъ: "Это не мое дѣло мирить васъ съ Государемъ." Съ симъ словомъ Державинъ поклонясь вышелъ, почувствовавъ въ душѣ своей во всей силѣ омерзѣніе къ человѣку, который носитъ на себѣ личину благочестія и любви къ ближнему, а въ сердцѣ адскую гордость и лицемѣріе. Скоро послѣ того низость души сего князя узнали и многіе, и Императоръ его отъ себя отдалилъ {Отзывы Державина о кн. Н. В. Репнинѣ, безъ сомнѣнія, несправедливы. Не говоря уже о военныхъ и дипломатическихъ заслугахъ этого замѣчательнаго человѣка, припомнимъ, что онъ былъ покровитель Новикова. И. В. Лопухинъ считалъ лучшею для себя похвалою свою дружбу съ Репнинымъ. Самъ Державинъ восхвалялъ его прежде въ піесѣ: Памятникъ герою. [П. Б.]. За противорѣчіе между отзывами его о Репнинѣ поэтъ подвергся рѣзкому порицанію со стороны г. Де-Пуле въ статьѣ Послѣдній король польскій въ Гроднѣ. На такое обвиненіе П. И. Бартеневъ, сознавая, какъ сейчасъ видѣли, несправедливость приговора Державина, возражаетъ однакожъ, что "князь Репнинъ, при всѣхъ достоинствахъ, имѣлъ слабыя стороны, и не мудрено, что Державинъ, при своей поэтической впечатлительности, которая, къ сожалѣнію, не покидала его и на государственномъ поприщѣ, отнесся къ нему враждебно на этотъ разъ, хотя прежде и восхищался имъ" ( Осмнадц. вѣкъ, кн. IV, стр. 156) Ср. выше стр. 620; также Т. I, стр. 434, и Т. III, Объясн., стр 618-620.}. Таковы-то почти всѣ святоши; но какъ бы то ни было, Державинъ, по ропоту домашнихъ, былъ въ крайнемъ огорченіи и наконецъ вздумалъ онъ, безъ всякой посторонней помощи, возвратить къ себѣ благоволеніе Монарха посредствомъ своего таланта. Онъ написалъ оду на восшествіе его на престолъ, напечатанную во второй части его сочиненій подъ надписью "Ода на новый 1797 годъ" {См. Т. II, стр. 16, и Т. III, стр. 729.} и послалъ ее къ Императору чрезъ Сергѣя Ивановича Плещеева {О Плещеевѣ см. Т. II, стр. 17 и 714.}. Она полюбилась и имѣла свой успѣхъ. Императоръ позволилъ ему чрезъ адъютанта своего князя Шаховскаго пріѣхать во дворецъ и представиться, и тогда же данъ приказъ кавалергардскому начальнику впускать его въ кавалерскую залу по прежнему {Отъ 12-го января 1797 сообщено Державину слѣдующее высочайшее повелѣніе: "Его И. В. всемилостивѣйше указать соизволилъ имѣть вамь входъ за кавалергардовъ. Генералъ-адъютантъ князь Шаховской".}.
Между тѣмъ въ тѣ дни, какъ онъ почитался въ Совѣтѣ, непріятели его смастерили выжить изъ коммерцъ-коллегіи, которая возстановлена {См. выше стр. 698.} въ превосходнѣйшее достоинство, чѣмъ учреждена была съ самаго начала Петромъ Великимъ, ибо и коммиссія о коммерціи и таможенная канцелярія, все заключалось въ ней. Президентомъ пожалованъ тайный совѣтникъ Петръ Александровичъ Соймоновъ {См. Т. V, стр. 577.}, и Державинъ, по исключеніи его изъ Совѣта, остался только въ Сенатѣ въ межевомъ департаментѣ, и тамъ, когда случались спорныя и шумливыя дѣла, то онъ шутя повторялъ императорскія слова: "мнѣ велѣно сидѣть смирно, то дѣлайте вы какъ хотите; а я сказалъ уже мою резолюцію". Однакоже въ сіе время многіе прибѣгали къ нему утѣсненные, прося быть третейскимъ судьею въ ихъ запутанныхъ и долго продолжающихся тяжбахъ, и также отдавали себя и ихъ имѣнія по разстроеннымъ отъ долговъ ихъ обстоятельствамъ. Хотя таковая общественная довѣренность къ нему началась еще въ царствованіе Екатерины, но при Павлѣ до такой степени возросла, что онъ имѣлъ въ управленіи своемъ 8-мъ опекъ, а именно: 1, госпожъ Фурсовыхъ {Во время статстъ-секретарства Державина, въ 1792 году, генералъ-маіорша Маръя Фурсова, бывшая смолянка, жаловалась чрезъ него на жестокое обращеніе своего мужа и просила Императрицу обезпечить ея содержаніе въ домѣ матери. Другой Фурсовъ, Ив. Артам., былъ въ 1780-хъ годахъ совѣтникомъ банковаго правленія.}; 2, графа Чернышева {Григорія Ивановича (ум. 1830), бывшаго оберъ-шенкомъ и женатаго на дочери сенатора Елисаветѣ Петр. Квашниной-Самариной; благодарственное письмо Чернышева къ Державину см. выше стр. 177.}; 3, князя Гагарина; 4, графини Брюсовой {Катерины Яковлевны; ея письмо см. выше стр. 158. Опека надъ ея имѣніями продолжалась до 1804 года. Имена Матюшкиной и Колтовской извѣстны уже изъ предыдущихъ Томовъ.}; 5, князя Голицына; 6, графини Матюшкиной; 7, генерала Зорича {О Семенѣ Гавриловичѣ Зоричѣ ниже, стр. 719. Ср. стр. 122 и 123. Упомянутый тамъ Неранжичъ или, вѣрнѣе, Неранчичъ, Давидъ Гавриловичъ, флигель-адъютантъ Екатерины и генералъ-маіоръ, былъ по своей матери братъ Зорича и, по смерти послѣдняго въ 1799 году, наслѣдовалъ его имѣніе. Письмомъ отъ 4 сентября 1808 онъ благодарилъ Государя за опредѣленіе Державина главнымъ попечителемъ этого имѣнія и просилъ, какъ милости, поручить ему же не только пещись объ уплатѣ долговъ покойнаго, но и войти въ полное и непосредственное управленіе всѣми оставшимися послѣ него имѣніями, на что Павелъ и изъявиль свое согласіе. Державина увѣдомилъ о томъ Обольяниновъ письмомъ изъ Гатчины отъ 20 сент. 1800 г.}, 8, госпожи Колтовской, кромѣ постороннихъ, которые требовали отъ него совѣтовъ, какъ-то сенатора Самарина и графа Апраксина, для которыхъ иногда писывалъ нарочито трудныя бумаги. Хотя съ имѣній, состоящихъ въ его попечительствѣ, получалъ онъ ежегоднаго дохода до милліона рублей, но не пользовался опредѣленными по законамъ и пятью процентами, почитая низкимъ служить своему брату изъ-за платы. Касательно жъ третейскихъ судовъ важныхъ и не важныхъ, по имянному указу и по обоюдному согласію тяжущихся, съ посредниками и безъ посредниковъ, рѣшилъ близъ сотни; но по именамъ ихъ назвать трудно, а упомяну нѣсколько знаменитѣйшихъ. А именно назову: 1, покойнаго Евдокима Никитича Демидова оставшуюся вдову съ дѣтьми ея, съ имѣніемъ болѣе милліона {Ср. Т. V, стр. 371 и д.}; 2, графа Матвѣя Ѳедоровича Апраксина съ супругою его {Рожд. графиней Ек. Ив. Гендриковой. [П. Б.]. См. Т. V, стр. 840 и д.}; 3, графа Ѳедора Григорьевича Орлова съ генеральшею Фурсовою; 4, графа Моцениго съ банкиромъ Сутерландомъ; 5, аглинскаго купца Ямеса съ компаніею; 6, Анну Александровну Лопухину съ ея деверемъ {См. выше стр. 141, No 942.}; 7, графиню Брюсъ съ графомъ Мусинымъ-Пушкинымъ; 8, многихъ кредиторовъ графа Чернышева и князя Гагарина; 9, графа Алексѣя Ивановича Мусина-Пушкина съ Иваномъ Ивановичемъ Шуваловымъ {По этому случаю въ пъесѣ Урна (Т. II, стр. 138) Державинъ говоритъ Шувалову: "Я твой питомецъ и судья". [П. Б.]. Ср. Т. III, стр. 665.}; 10, родныхъ братьевъ Александра и Дмитрія Львовичей Нарышкиныхъ въ раздѣлѣ между ими имѣнія; 11, зятя ихъ, польскаго графа, по фамиліи не упомню {Соллогуба: ср. ниже стр. 809. -- Дочь упомянутой на стр. 708 Матюшкиной была за гр. Вьельгорскимъ, отцомъ Михаила и Матвѣя Юрьевичей, и умерла въ молодыхъ годахъ, оставивъ дѣтей въ малолѣтствѣ. Надъ ихъ-то имѣніемъ, доставшимся имъ послѣ бабки, Державинъ и былъ опекуномъ (Д. В. Полѣновъ).}; 12, генералъ-маіора Маркловскаго съ генералъ-прокуроромъ Самойловымъ и прочими наслѣдниками покойнаго князя Потемкина, и другихъ многихъ, какъ выше сказано, о которыхъ не упомню. Но за неизлишнее почитаю о нѣкоторыхъ изъ нихъ по особливымъ происшествіямъ, въ которыхъ наиболѣе ознаменовался характеръ Державина, объяснить подробнѣе, какъ-то:
Первое. Графъ Чернышевъ былъ порученъ ему въ опеку въ чрезвычайно-разстроенныхъ обстоятельствахъ, такъ что имѣнія далеко не доставало на расплату { Р. Б . "не равнялось количеству" вм. "недоставало на расплату".} его долговъ, изъ коихъ большая часть были несправедливы, а въ томъ числѣ казенныхъ до 200,000 рублей, Нечего было дѣлать, какъ отдать все движимое и недвижимое имѣніе на раздѣлъ кредиторамъ, какъ то было предмѣстникъ его графъ Сиверсъ {См. выше, стр. 177, указъ о передачѣ этого попечительства Державину отъ графа Як. Еф. Сиверса по случаю отъѣзда послѣдняго.} уже и сдѣлалъ; но въ такомъ случаѣ толь знатный домъ графовъ Чернышевыхъ долженъ былъ повергнуться въ бѣдственное уничиженіе: мужъ, жена и малыя дѣти кормиться мірскимъ подаяніемъ. Итакъ Державинъ рѣшился Императору послать письмо, въ которомъ объяснилъ несправедливость долговъ и незаконность обязательствъ; не токмо многихъ партикулярныхъ, но и выше показаннаго казеннаго долгу; прося первые приказать разобрать въ судебныхъ мѣстахъ, а вторые если ( не ) вовсе не взыскивать, то по крайней мѣрѣ безъ процентовъ. Таковая смѣлая просьба въ Павловы времена, чтобъ опорочивать казенный долгъ, была не шутка. Всѣ думали, что его пошлютъ въ Сибирь; но, противъ всякаго чаянія, получилъ удивительный рескриптъ, въ которомъ Государь говорилъ, что хотя и видитъ онъ представленіе попечителя справедливымъ, но почитаетъ и самъ себя банкротомъ, а для того повелѣваетъ государственному казначею казенный долгъ безъ процентовъ разсрочить на такое время, какъ изъ доходовъ можно будетъ заплатить его, безъ всякаго залога, подъ честное слово Державина; партикулярные долги сыновніе {Въ Р. Б. "если" вм. "сыновніе".}, сумнительные, отослать на разборъ судебныхъ мѣстъ, а между тѣмъ родительскіе и справедливые долги заплатить, взявъ суммы изъ банка вновь подъ залогъ имѣнія. Такимъ образомъ вдругъ нерѣшимый узелъ всѣхъ долговъ графа Чернышева развязался {Императоръ Павелъ особенно былъ милостивъ къ отцу графу Чернышева, графу Ивану Григорьевичу, котораго онъ между прочимъ пожаловалъ необыкновеннымъ титуломъ генералъ-фельдмаршала по флоту. [П. Б.]. Гр. И. Г. Чернышевъ былъ вице-президентомъ адмиральтействъ-коллегіи. Объ отношеніяхъ къ нему Державина см. Т. V, стр. 440 и 621.}: 1-е) Казенный долгъ безъ залогу и безъ процентовъ разсроченъ на 8 лѣтъ, потому что онъ былъ въ самомъ дѣлѣ несправедливый, ибо нѣкто Диго, конторщикъ банкира Сутерланда, взявъ отъ Чернышева вексель на расплату его партикулярныхъ долговъ и незаплатя, взнесъ оные въ кассу банкира на мѣсто полученныхъ имъ изъ казны для пересылки въ чужіе краи, когда открылось вышеописанное банкротство банкира Сутерланда, почему и сталъ графъ Чернышевъ вдвойнѣ должнымъ, и казнѣ и партикулярнымъ людямъ. 2-е) Партикулярныхъ кредиторовъ обязательства сумнительныя велѣлъ препроводить на разсмотрѣніе судебныхъ мѣстъ по законамъ. 3-е) Несмотря на запрещенія, учиненныя по симъ обязательствамъ, приказалъ банку выдать сумму на имѣніе графа Чернышева, доставшееся ему по наслѣдству отъ родителей и заплатить сперва долги родительскіе, а потомъ и сыновніе, которые окажутся несумнительными. Вслѣдствіе чего Державинъ разобралъ обязательства молодаго графа Чернышева и, подведя законы, открылъ ихъ истинное достоинство, по коему должны они быть заплаченными или уничтоженными; созвалъ кредиторовъ чрезъ публики и, положа съ одной стороны векселя ихъ съ примѣчаніями на оные, а съ другой положа ассигнаціи, занятыя изъ банка, оставшіяся за платежемъ родительскихъ долговъ, требовалъ ихъ согласія, хотятъ ли они за несправедливые по законамъ получить половинныя суммы, или отосланы быть въ судебныя мѣста для разбирательства по законамъ. Поелику жъ обязательства, какъ выше сказано, были беззаконныя и сумнительныя, то большая часть кредиторовъ и согласились съ радостію принять половинныя суммы обязательства; но нѣсколько захотѣли подвергнуться судебному разсмотрѣнію, которыхъ оказалось не болѣе, какъ тысячъ на сорокъ. Итакъ однимъ разомъ масса на два милліона долговъ рѣшилась, кредиторы были всѣ довольны, а Чернышевъ остался въ двадцатипятилѣтній банкъ долженъ только до шестисотъ тысячъ, да казнѣ и партикулярнымъ людямъ до 400, которые росписаны платежемъ въ годы, и въ правленіе Державина изъ доходовъ заплачены. Оставалось только заплатить княгинѣ Дашковой 18 тысячъ рублей, въ то самое время, когда, за платежемъ процентовъ въ банкъ 50,000, Черныіпевъ получалъ доходу около 70,000 рублей. Но при всемъ ( томъ ), по привычкѣ къ роскоши и къ мотовству, наскучивъ жить въ довольствѣ и покоѣ, пожелалъ быть свободнымъ отъ попечительства. Вслѣдствіе чего Державинъ, взявъ отъ него квитанцію въ добропорядочномъ управленіи имѣніемъ его и въ полученіи имъ по отчетамъ суммъ, въ 1807 или 1808 годахъ {Точнѣе, въ 1806; см. выше стр. 177.} освободилъ его отъ своей опеки, и онъ послѣ того, продавъ нѣсколько душъ, за всѣмъ тѣмъ сдѣлался должнымъ не менѣе почти, какъ прежде.
Второе происшествіе по третейскому разбирательству случилось не менѣе примѣчанія достойное, означающее характеръ Императора Павла и Державина. Оно было слѣдующее. Князь Потемкинъ имѣлъ у себя въ Польшѣ мѣстечко Дубровну {На Днѣпрѣ, Могилевской губ. въ нынѣшнемъ Горецкомъ уѣздѣ, въ 38-и верстахъ отъ Горокъ, въ 17-й отъ Орши, по смоленской дорогѣ. Въ Р. Б. "Дубровка" невѣрно.}, купленное у князя Любомирскаго {Не у князя ли Франца Ксаверія, ген.-поручика, женатаго въ 3-мъ бракѣ на Маръѣ Львовнѣ Нарышкиной? (Ср. Т. І, стр. 683, и Рос. Род. кн., Т. III, стр. 29).}, въ которомъ была устроенная имъ прекрасная суконная фабрика, которой управлялъ изъ пріязни или, лучше, изъ раболѣяства армейскій подполковникъ Маркловскій {Этотъ Маркловскій былъ потомъ пожалованъ въ бароны. Онъ скоро сошелъ со сцены, вмѣстѣ съ многими случайными людъми Павлова царствованія. [П. Б.]}. Послѣ же смерти князя, вступили въ наслѣдство графъ Самойловъ съ прочими сонаслѣдниками и сонаслѣдницами. Маркловскій пріѣхалъ къ нимъ въ Петербургъ для разсчета по фабрикѣ, и какъ въ то время былъ графъ Самойловъ генералъ-прокуроромъ и въ великомъ случаѣ при дворѣ, то натурально и не весьма уважалъ управителя фабрики, и какъ онъ имѣлъ счетъ по неполученію обѣщаннаго жалованья и по прочимъ издержкамъ на князя, то Самойловъ не токмо не заплатилъ ему требуемыхъ имъ суммъ, но, сдѣлавъ и притѣсненіе, исходатайствовалъ отъ Императрицы указъ, чтобъ счесть его въ могилевской казенной палатѣ, будто по казенному управленію, куды и отосланъ былъ въ кибиткѣ подъ присмотромъ офицера. Натурально, въ угодность сильнаго, можетъ, были сдѣланы ко вреду его многія натяжки; но какъ бы ни было, онъ считалъ себя обиженнымъ и неудовлетвореннымъ. Въ такомъ положеніи дѣло застала смерть Императрицы. Обстоятельства перемѣнились: Маркловскій сталъ посмѣлѣе говорить и уграживать жалобою Императору. Графъ Самойловъ испугался, и прибѣгли оба къ посредству Державина, чтобъ онъ разобралъ ихъ третейскимъ разбирательствомъ, который потребовалъ отъ нихъ съ каждой стороны объясненіевъ и документовъ, по чему кто себя правитъ. Они представили кратчайшіе, изъ которыхъ однако примѣтили уже со стороны Маркловскаго излишнія требованія, а со стороны Самойлова спесь и самоуправство, что не хотѣлось ему и малаго сдѣлать удовлетворенія. Въ такомъ случаѣ не было надежды къ добровольному примиренію, а надобно было рѣшить властію, которую обвиненный всегда почитаетъ несправедливою. А потому и требовалъ посредникъ отъ нихъ, на законномъ основаніи, отъ крѣпостныхъ дѣлъ записи, чтобъ безъ всякихъ отговорокъ рѣшеніе его исполнили. Маркловскій на сіе согласился; но графъ Самойловъ не хотѣлъ себя подвергнуть сему обязательству, а говорилъ, что онъ и безъ записи исполнитъ положеніе суда. Держивинъ, знавъ его къ колебанію склонный нравъ, не хотѣлъ вотще употреблять труда своего, а для того отъ посредничества отказался.