Тебя въ совѣтѣ намъ не надо:
Паршивая овца все перепортитъ стадо1.
1 Ср. разсказъ объ этомъ въ дневникѣ Второва, Т. II, стр. 363.
Державину злобная глупость сія хотя сперва показалась досадною, но снесъ равнодушно и послѣ утѣшился въ томъ {Въ ркп. было сперва: "утѣшился и смѣялся тому".}, когда избранными въ Совѣтъ членами, послѣ его отставки, доведено стало государство до близкой въ 1812 году погибели. Началось неуваженіе законовъ и самые безпорядки въ Сенатѣ: охуждая правленіе Императора Павла, зачали безъ разбора такъ-сказать все коверкать, что имъ ни сдѣлано. Первѣе всего разрушили контрактъ о Крымской соли откупщика Перца, разсматриванный въ Правительствующемъ Сенатѣ и утвержденный собственноручно Императоромъ. Державинъ, соблюдая святость законовъ, сильно противорѣчилъ противъ сего насилія въ общемъ собраніи, состоящемъ около 40-а человѣкъ, говоря, что при первомъ шагѣ нововоцарившагося Государя весьма опасно нарушать общественную довѣренность. Но какъ генералъ-прокуроръ съ одной стороны былъ человѣкъ самовластный и наглый и дерзкій крикунъ, а съ другой подлый ласкатель политическихъ видовъ, коими желалъ помрачить предъ тѣмъ бывшее правленіе {О Беклешовѣ (ум. 1808 г.) см. Т. II, стр. 356, гдѣ приведенъ и благопріятный отзывъ о немъ Вигеля. По свидѣтельству барона Корфа, Беклешовъ "славился природнымъ умомъ, знаніемъ дѣла и, въ особенности, правдивостію и безкорыстіемъ" (Ж. Сперанскаго , Т. I, стр. 49). Г. Киселевъ обращаетъ вниманіе на его твердое въ патріотическомъ духѣ управленіе остзейскимъ краемъ (Зап. Шишкова, Т. I, стр. 81). Отношенія Державина къ Беклешову поясняются ниже. Припомнимъ также сказанное въ Объясненіяхъ , что ода на воцареніе Александра была запрещена по внушенію генералъ-прокурора (Т. III, стр. 679).}, и предложеніе свое, заготовленное для Сената, объявилъ апробованнымъ уже Государемъ, то все собраніе согласилось съ нимъ, и контрактъ былъ уничтоженъ, хотя Державинъ доказывалъ, что таковое предложеніе было не въ законномъ порядкѣ, ибо когда было сказано, что оно апробовано Государемъ, то кто могъ вызваться противъ онаго съ своимъ мнѣніемъ? Словомъ, Беклешовъ и Трощинскій, бывшіе тогда приближенные къ Государю чиновники и имѣющіе такъ-сказать всю власть въ своихъ рукахъ, оказывали себя по прихотямъ своимъ всѣхъ выше законовъ, а какъ они между собою поссорились и, противоборствуя другъ другу, ослабили свою въ Государѣ довѣренность, то и сбили его съ твердаго пути, такъ что онъ не зналъ, кому изъ нихъ вѣрить. Подоспѣлъ тутъ графъ Воронцовъ, и, приставъ къ Трощинскому, по внушенію котораго онъ изъ деревни вызванъ, пошелъ противъ Беклешова; а какъ злоупотребленіемъ законовъ генералъ-прокуроръ присвоилъ себѣ всю власть такъ-сказать самодержавную {Авторъ статьи о Сперанскомъ Ѳ. М. Дмитріевъ, разсматривая взаимныя отношенія Сената и генералъ-прокурора при Екатеринѣ II, приводитъ эту фразу изъ Записокъ Державина и признаетъ ее справедливою (Р. Арх . 1868, стр. 1576).}, то и Державинъ былъ согласенъ съ графомъ Воронцовымъ на воздержаніе самовластительства генералъ-прокурора {Въ оригиналѣ противъ этого мѣста съ боку рукою Державина написано: "Не забыть о пріобрѣтеніяхъ что былъ въ нихъ несчастливъ, что особо надо написать. О сенаторѣ Глинкѣ".}.
При открывшемся случаѣ онъ обнаружилъ о томъ свое мнѣніе, а именно: вышеупомянутое дѣло госпожи Колтовской, какъ не было окончено по поданному мнѣнію Державина и по голосу противному г. Захарова {Въ Р. Б. "Гагарина" вм. "Захарова". См. выше стр. 750.}, то и было предложено оно въ общемъ собраніи къ слушанію. Г. Беклешовъ, какъ и прежде, пристрастно держалъ сторону мужа ея, и по домогательству сего послѣдняго избраны были въ опекуны сенаторъ Алябьевъ и дѣйствительный статскій совѣнникъ Шнезе {Александръ Васильевичъ Алябьевъ, прежде кавказскій губернаторъ (см. выше стр. 73), былъ теперь, между прочимъ, президентомъ бергъ-коллегіи и монетнаго департамента. -- О Шнезе (котораго имя искажено въ Р. Б.) см. Т. V. Въ это время онъ былъ однимъ изъ присутствующихъ въ Кабинетѣ, которымъ управлялъ Дм. Александр. Гурьевъ.}, угнетавшіе г-жу Колтовскую; по по просьбѣ ея Императора Павла, по словесному его указу, генералъ-прокуроромъ объявленному, перемѣнены были тѣ опекуны Державинымъ; то Беклешовъ въ общемъ собраніи и желалъ возстановить прежнее свое предложеніе, говоря, что прежняя опека утверждена письменнымъ указомъ Императора Павла, а послѣдняя его словеснымъ, то по силѣ законовъ послѣдняя противъ первой и не можетъ имѣть своей силы. Державинъ хотя соглашался, что записной указъ предъ письменнымъ былъ бы недѣйствительнымъ, но какъ принятъ уже былъ Сенатомъ въ отмѣну перваго, и притомъ первый лишалъ Колтовскую всего имѣнія въ противность коренныхъ законовъ, безъ разсмотрѣнія дѣлъ Колтовской съ мужемъ въ нижнихъ инстанціяхъ, то и настоялъ, чтобы съ прописаніемъ сихъ запутанныхъ обстоятельствъ былъ поднесенъ докладъ Императору, и о семъ хотѣлъ подать свой голосъ; но къ удивленію его, дни чрезъ три подаютъ прочесть конфирмованный докладъ Государемъ безъ включенія его мнѣнія, такъ что и имя его совсѣмъ было умолчано.
А какъ сіе было противъ коренной привилегіи Сената или законовъ Петра Великаго и Екатерины, въ коихъ одинъ голосъ имѣлъ равносильное право прочимъ, а разрѣшала споръ единственно самодержавная власть Государя; то натурально презрѣніе такое, учиненное ему генералъ-прокуроромъ, его безмѣрно огорчило, и для того онъ тотчасъ написалъ письмо къ бывшему тогда статсъ-секретаремъ Михайлѣ Никитичу Муравьеву, человѣку самому честнѣйшему и его пріятелю {См. Т. V, стр. 736.}, въ которомъ просилъ его доложить Государю Императору, чтобъ пожалована была ему аудіенція для объясненія по должности сенатора. Сіе ему на другой день позволено, и когда онъ впущенъ былъ въ кабинетъ Его, то вопрошенъ былъ, что ему надобно? -- "Государь", Державинъ сказалъ: "Ваше Императорское Величество манифестомъ своимъ о восшествіи на престолъ обѣщали царствоватъ по законамъ и по сердцу Екатерины; законы же Петра Великаго, на коихъ основанъ Сенатъ, и сей Государыни давали всякому сенатору то преимущество, что голосъ каждаго имѣлъ право доставлять спорное дѣло на разсмотрѣніе самого Монарха, не смотря на мнѣніе прочихъ, которые бы были съ нимъ несогласны; а нынѣ г. генералъ-прокуроръ Беклешовъ, по дѣлу г-жи Колтовской, поднесъ докладъ Вашему Величеству, не упомянувъ о моемъ противномъ прочимъ мнѣніи, чѣмъ и учинилъ мнѣ по должности презрѣніе, то и осмѣливаюсь испрашивать соизволенія Вашего, на какомъ основаніи угодно Вамъ оставить Сенатъ? Ежели генералъ-прокуроръ будетъ такъ самовластно поступать, то нечего сенаторамъ дѣлать, и всеподаннѣйше прошу меня изъ службы уволить" {Ср. сказанное о Сенатѣ и Беклешовѣ выше стр. 218--221.}. -- Государь сказалъ: "Хорошо, я разсмотрю". Вслѣдъ за симъ чрезъ нѣсколько дней послѣдовалъ имянной указъ, которымъ повелѣвалось разсмотрѣть права Сената, и какимъ образомъ оныя востановить {Въ Р. Б. "сочинены" вм. "возстановить".}, подать Его Величеству мнѣніе Сената. Вотъ первоначальный источникъ, откуда произошли министерства и разныя установленія Сената, которыя хотя по сіе время къ народному исполненію совершенно не изданы, но произвели, какъ впослѣдствіи увидимъ, много шуму и замѣшательствъ въ общихъ дѣлахъ Имперіи, которыхъ привесть въ прежній порядокъ едва ли безъ сильнаго переворота возможно будетъ.
Возвратимся на стезю свою. При слушаніи сего указа въ общемъ Сената собраніи произошли разныя мнѣнія. Графы Воронцовъ и Завадовскій весьма въ темныхъ выраженіяхъ или такъ-сказать тонкихъ жалобахъ на прежнее (разумѣется, Павлово) правленіе словами Тацита, что "говорить было опасно, а молчать бѣдственно" {Ср. съ этимъ эпиграфъ Державина къ изданію его сочиненій въ 1808 году (въ нашемъ изданіи Т. I, стр. ХLІІ).}, хотѣли ослабить самодержавную власть и присвоить больше могущества Сенату, какъ-то: чтобъ доходами располагать и свершать смертную казнь безъ конфирмаціи Государя и прочее. Господинъ Захаровъ толковалъ грамматическій смыслъ нѣкоторыхъ словъ въ должности Сената. Державинъ, хотя раздѣлялъ обязанность правленія, согласно учрежденію о губерніяхъ, на 4 власти, то есть на законодательную, судную, исполнительную и оберегательную, но соединялъ ихъ, яко въ центрѣ, въ единственной волѣ Монарха. Но какъ по словамъ Петра Великаго, государь не ангелъ, не можетъ одинъ вездѣ и все управить, то и распорядилъ на 4 должности, возложивъ ихъ на лица министровъ, какъ-то: просвѣщенія или законодательнаго, суднаго или юстиціи, внутреннаго или исполнительнаго, оберегательнаго или генералъ-прокурора, Государю мнѣніе его лучше всѣхъ прочихъ полюбилось, да и вышеупомянутымъ графамъ, желавшимъ присвоить себѣ власть Государя, не противно было, для чего они его и одобрили; ибо они, какъ со временемъ открылось, думали раздѣлить оную по министерствамъ, до чего они, какъ впослѣдствіи увидимъ, разными коварными хитростями почти и достигли и привели государство въ такое бѣдственное состояніе, въ которомъ оно нынѣ, то есть въ 1812 году, находится. Сіе объяснится ниже по самымъ дѣламъ. Словомъ, Государь приказалъ Державину, чрезъ князя Зубова, написать организанію или устройство Сената. Оно и написано въ духѣ Екатерины, то есть сообразно ея учрежденію о управленіи губерній {Мнѣніе Державина "о должности Сената" будетъ напечатано въ слѣдующемъ Томѣ. Оно разобрано въ названной статьѣ г. Дмитріева (стр. 1584--1586), также въ соч. профессора Градовскаго Высшая администрація (стр. 269); въ рецензіи этой книги Б. И. Утинъ разсмотрѣлъ недостатки Сената ( Вѣстн. Евр. 1867, Т. II, Лит. Хрон., стр. 58). О взглядѣ молодыхъ сотрудниковъ Александра на мнѣніе Державина см. Записки графа П. А. Строганова (Богдановича Исторія царств. Имп. Александра, Т. I, Прилож., стр. 45 и 57). Оттуда же узнаемъ, что въ концѣ 1801 года Государь, колеблясь кого назначить директоромъ банка послѣ князя Гагарина, назвалъ въ числѣ кандидатовъ на эту должность графа Сергѣя Румянцова и Державина; но члены Комитета, отдавая справедливость уму этихъ лицъ, "считали ихъ однако -- pour trancher le mot -- des brouillons, т. е. неуживчивыми" (тамъ же, стр. 56, и Вѣстн. Евр. 1866, Т. I, стр. 191).}; ибо регламенты Петра Великаго смѣшивали въ себѣ всѣ вышеупомянутыя власти, то они и не могли дѣлать гармоническаго состава въ управленіи Имперіи. Хотя не удостоилась сія организація письменной конфирмаціи Государя и не обнародована; но Державинъ получилъ въ Москвѣ при коронаціи за нее орденъ св. Александра Невскаго.
Составъ сей организаціи былъ самый простой. ( Сенатъ ) раздѣлялся на двѣ главныя части, на правительствующій и судный. Первый назывался Правительствующимъ Сенатомъ или Имперскимъ Правленіемъ и заключалъ въ себѣ все то, что ири Екатеринѣ первый департаментъ, а для успѣшности дѣлъ онъ подраздѣлялся еще на три отдѣла, какъ-то: на исполнительный департаментъ или благочинія, на казенное управленіе или финансы, на просвѣщеніе или призрѣніе и воспитаніе народное. Второй или судный для успѣшности также подраздѣлялся на три отдѣла, какъ-то: на гражданскій, уголовный и межевой департаменты. Въ случаѣ разногласія каждые три составляли изъ себя общее собраніе, и единогласныя ихъ рѣшенія были равносильны. По протестамъ или жалобамъ хотя могли ихъ опредѣленія перерѣшиваться, но не иначе какъ по имянному повелѣнію Императорскаго Величества въ общемъ собраніи всѣхъ департаментовъ, то есть правительствующихъ и судныхъ. Завѣдывали они: первый департаментъ, или Имперское Правленіе, полицейскія дѣла и всѣ вообще исполнительныя, скораго рѣшенія требующія, точно какъ въ губерніи губернское правленіе; второй, или хозяйственный, приходы и расходы, ревизію счетовъ, коммерцію, банки, горныя дѣла, мануфактуру и, словомъ, все что завѣдывается въ губерніяхъ казенною палатою. Третій департаментъ, просвѣщенія и народнаго призрѣнія, завѣдывалъ въ себѣ все то, что по губерніямъ приказы общественнаго призрѣнія. Четвертый департаментъ, оберегательный, состоялъ изъ всѣхъ оберъ-прокуроровъ и прокуроровъ. Первый департаментъ, или Имперское Правленіе, долженъ былъ состоять подъ надзоромъ исполнительнаго или внутренняго министерства; второй, судный, -- юстицъ-министра; третій, просвѣтительный, -- подъ министромъ просвѣщенія; четвертый -- подъ вѣдомствомъ генералъ-прокурора, которые министры, каждый по своей части, не иначе были какъ опекуны только и надзиратели за успѣшнымъ теченіемъ дѣлъ и понудители оныхъ, имѣющіе власть предлагать только своему департаменту и по утвержденіи его входить съ докладомъ къ Императорскому Величеству, и ничего сами собою вновь постановляющаго или рѣшительнаго не дѣлать, ни наказывать, ни награждать. Оберъ-прокуроры на нихъ могли протестовать къ генералъ-прокурору, а тотъ по важнѣйшимъ дѣламъ собирать общее собраніе всѣхъ департаментовъ и, по разсужденію его, указомъ Императорскаго Величества перерѣшивать постановленія департаментовъ. Словомъ, каждому министру была возложена обязанность пещись о лучшемъ устройствѣ и исправности части его посредствомъ Сената, а никому не дано самому собою самовластно дѣйствовать, и всѣ тѣ власти изъ министерствъ стекаются къ одному ихъ центру, къ Государю, посредствомъ генералъ-прокурора. За сію организацію получилъ Державинъ въ Москвѣ при коронаціи орденъ Александра Невскаго, какъ выше сказано.
Едва же пріѣхалъ изъ Москвы, а именно въ ноябрѣ мѣсяцѣ 23-го числа ввечеру, Державинъ былъ позванъ чрезъ ѣздоваго къ Государю. Онъ предложилъ ему множество извѣтовъ, отъ разныхъ людей къ нему дошедшихъ о безпорядкахъ, происходящихъ въ Калужской губерніи, чинимыхъ калужскимъ губернаторомъ Лопухинымъ {Дм. Ордаліон.; см. выше стр. 131. Тамъ же напечатаны рескрипты Александра I Державину по поводу описываемаго здѣсь порученія.}, приказывая, чтобъ ѣхалъ въ Калугу и открылъ злоупотребленія сіи формально обозрѣніемъ своимъ какъ сенаторъ, сказывая, что по тѣмъ извѣтамъ нарочно посланными отъ него подъ рукою уже ощупаны такъ-сказать всѣ слѣды, и остается только открыть ихъ офиціально. Державинъ, -- прочетши сіи бумаги и увидѣвъ въ нихъ наисильнѣйшихъ вельможъ замѣшанныхъ, на которыхъ губернаторъ надѣясь чинилъ разныя злоупотребленія власти своей, а они его покровительствовали, -- просилъ у Императора, чтобъ онъ избавилъ его отъ сей коммиссіи, объясняя, что изъ слѣдствія его ничего не выдетъ, что труды его напрасны будутъ, и онъ только вновь прибавитъ враговъ и возбудитъ на себя ненависть людей сильныхъ, отъ которыхъ клеветъ и такъ онъ страждетъ. Имиераторъ съ неудовольствіемъ возразилъ: "Какъ, развѣ ты мнѣ повиноваться не хочешь?" -- "Нѣтъ, Ваше Величество, я готовъ исполнить волю Вашу, хотя бы мнѣ жизни стоило, и правда предъ Вами на столѣ семъ будетъ. Только благоволите умѣть ее защищать; ибо всѣ дѣла дѣлаются чрезъ бояръ. Екатерина и родитель Вашъ бывали ими безпрестанно обмануты, такъ что я по многимъ порученіямъ отъ нихъ (о которыхъ выше сказано) хотя все, что честь и вѣрность требовали, дѣлалъ, но правда всегда оставалась въ затмѣніи, и я презираемъ". -- "Нѣтъ!" съ увѣрительнымъ видомъ возразилъ Императоръ: "я тебѣ клянусь, поступлю какъ должно." Тогда отдалъ онъ ему извѣты и всѣ бумаги, отъ посланныхъ отъ него потаенно для развѣдыванія и повѣрки извѣтовъ къ нему доставленныя, примолвивъ: "Еще получишь въ Москвѣ отъ коллежскаго совѣтника Каразина {Извѣстно, какъ Вас. Наз. Каразинъ смѣлымъ поступкомъ умѣлъ обратить на себя вниманіе молодаго Государя и снискать его довѣренность, которую впрочемъ онъ въ скоромъ времени невозвратно утратилъ (ср. ниже стр. 773). 11 апрѣля 1801 г. онъ былъ произведенъ въ колл. сов. и потомъ получилъ мѣсто правителя канцеляріи коммиссіи объ училищахъ; но уволенъ уже въ 1804. См. о немъ Чт. въ общ. Ист. и Др. 1860, кн. III; 1861, кн. II, и 1863, кн. III; статьи: Г. Данилевскаго въ Украинской Старинѣ (стр. 119-124) и И. Вернета въ Соврем. 1847, No 2, стр. 172, также письма его въ Русск. Старинѣ 1870, No 12. Въ Укр. Старинѣ перепечатано, къ сожалѣнію безъ критики, все что Державинъ говоритъ о Каразинѣ, и только замѣчено, что возраженіе на это мѣсто со стороны его сына Ф. В. Каразина нисколько не разъяснило дѣла.}. А между тѣмъ заготовь и принеси ко мнѣ завтра указъ къ себѣ и къ кому должно объ открытіи краткимъ обозрѣніемъ злоупотребленій въ Калужской губерніи". Державинъ безъ огласки сіе на другой день исполнилъ: принесъ къ немудля подписанія къ себѣ указъ, въ которомъ было приказано отправиться ему секретно подъ предлогомъ отпуска въ Калугу, и тамъ сперва повѣрить извѣты съ гласомъ народа, и когда они явятся сходны, тогда открыть формальное свидѣтельство губерніи.
Вслѣдствіе чего на другой день, т. е. генваря 5-го дня 1802 году, отправился онъ безъ огласки въ Калугу и уже съ мѣста увѣдомилъ чрезъ генералъ-прокурора, для объявленія Сенату, что онъ высочайше отпущенъ въ отпускъ, будто для обозрѣнія графини Брюсовой деревень, которыя находились у него въ опекѣ {См. выше стр. 708.}. Такимъ образомъ прибылъ онъ въ Москву, гдѣ получилъ отъ помянутаго Каразина нарочито важныя бумаги, между прочимъ и подписку, секретно именемъ Государя отъ калужскаго помѣщика и фабриканта Гончарова {У него была въ 30-и верстахъ отъ Калуги бумажная фабрика, которую Екатерина II посѣтила въ 1776 году ( Собр. соч. и новостей 1776, кн 1, стр. 52).} имъ истребованную, въ томъ что губернаторъ Лопухинъ выпросилъ сперва у него Гончарова заимообразно денегъ 30,000 рублей, въ которыхъ на годъ далъ ему вексель, и послѣ, поѣхавъ будто осматривать губернію, заѣхалъ къ нему въ деревню и, придравшись къ слухамъ, что будто у него въ домѣ происходитъ запрещенная карточная игра, грозилъ ему ссылкою въ Сибирь. Хотя бѣдный Гончаровъ съ клятвой увѣрялъ, что у него азартныхъ игръ никакихъ не бывало, а игривалъ онъ съ женою и съ домашними иногда въ банкъ для препровожденія времени по вечерамъ, на мелкія деньги; но ничто не помогло, и велѣлъ онъ ему для допросовъ и слѣдствія непремѣнно явиться къ себѣ въ ближайшій городъ Мосальскъ; а между тѣмъ чрезъ приверженнаго къ себѣ, находящагося при немъ секретаря Гужова велѣлъ ему сказать, что ежели онъ помянутый вексель уничтожитъ и не будетъ отъ него денегъ требовать, то онъ слѣдствіе производить не прикажетъ. Бѣдный Гончаровъ, будучи честный съ природы человѣкъ, богатый, и видя себя въ такой напасти, во время Павлово, когда по навѣтамъ сплошь многіе люди подвергались разнымъ несчастіямъ, и зная притомъ, что губернаторская свойственница, генералъ-прокурора Лопухина дочь Анна Петровна была императорская любовница, обробѣлъ, не зная ни отъ кого себѣ противъ толь сильнаго врага защиты и покровительства: согласился на требованіе и, возвратясь домой изъ Мосальска, отослалъ вексель съ прикащикомъ своимъ въ Калугу губернатору, который послѣ того, при вступленіи на престолъ Императора Александра, отправляясь въ Петербургъ и имѣя крайнюю нужду въ деньгахъ, занялъ еще у него Гончарова 3,000 руб. и далъ въ оныхъ вексель. Гончаровъ все сіе въ помянутой секретной подпискѣ, писанной его собственною рукою, подъ присягой объявилъ Каразину; а сей отдалъ оную въ Москвѣ для обличенія преступника Державину, какъ равно и другія бумаги, доказывающія преступленія губернатора.