І-е. Предложено было отъ финансъ-министра по лѣсной части, чтобъ казенные лѣса измѣривъ, привести просѣками въ геометрическія фигуры, а годныя деревья для корабельнаго строенія перечесть, какъ во Франціи и другихъ иностранныхъ земляхъ. Державинъ, судя по пространству Россійской Имперіи, говорилъ, что этого сдѣлать не можно; сверхъ того, при производствѣ произойдетъ отъ того множество споровъ и разоренія крестьянамъ, а болѣе казеннымъ отъ взятокъ, какъ то болѣе, чѣмъ при генеральномъ межеваніи случилось, а со временемъ, когда умножится народонаселеніе, то это само по себѣ выдетъ: споры будутъ отъ того, что захотятъ подъ лѣса отводить, дабы сдѣлать правильную геометрическую фигуру, пахотныя земли, другіе будутъ до того не допускать, и въ семъ случаѣ непремѣнно произойдутъ срывы и взятки; что пересчитывать деревья почти нѣтъ возможности, да и пользы отъ того не выдетъ; что измѣреніе сіе продолжиться можетъ нѣсколько лѣтъ и едва ли въ жизнь нашу окончится, а удобоисполнительнѣе и полезнѣе будетъ держаться въ семъ случаѣ постановленіевъ Петра Великаго, и что казенные лѣса отвести къ однимъ мѣстамъ при судоходныхъ рѣкахъ и окопать ихъ валомъ, назвавъ заповѣдными рощами, которыя пріумножить въ удобныхъ мѣстахъ насадкою; при казенныхъ же селеніяхъ, заклеймя, отдать сберегать лѣса самимъ крестьянамъ, обязавъ ихъ подпискою и штрафомъ за вырубку, а именно отдачею виновнаго въ рекруты, а вахтмейстеровъ отмѣнить, потому что извѣстно, какъ злоупотребленіями ихъ болѣе изводятся лѣса, нежели сберегаются; для партикулярныхъ деревьевъ, годныхъ для корабельнаго строенія, назначить порядочныя цѣны; то будутъ сами помѣщики для прибыли своей ихъ беречь. Словомъ, по сему спору положено сдѣлать пробу сперва только по одной Новогородской губерніи, чтобъ измѣрить и привесть лѣса въ правильныя геометрическія фигуры, то есть въ циркули, квадраты, треугольники и прочее, что и предписано; однакожъ по сіе время чрезъ 10 лѣтъ и одного уѣзда не сдѣлано по неудобности, что въ сей губериіи лѣса почти всѣ на болотахъ, изъ чего выходитъ, что надобно прежде осушить болота, а потомъ уже приступить {Въ ркп. "осушить" -- обмолвка, поправленная уже въ Р. Б.} къ измѣренію и описи.
ІI-е. Внутренній министръ предложилъ, чтобъ дозволить Іезуитамъ вводить католическую вѣру и даже преклонять въ оную чрезъ миссіонеровъ магометанскіе и идолопоклонническіе народы, обитающіе въ Астраханской, Оренбургской и сибирскихъ губерніяхъ. Державинъ говорилъ, что довольно терпимости вѣръ, какова оная существуетъ теперь въ Имперіи, а дѣлать католическую владычествующею неприлично достоинству Имперіи, что можетъ потрясти духъ народа и произвести со временемъ мятежи и возмущенія, каковы были во Франціи и въ Нѣмецкой землѣ; но лучше бы приложить стараніе о посылкѣ миссіонеровъ къ иновѣрнымъ идолопоклонническимъ и магометанскимъ народамъ, дабы ихъ привесть въ религію Греческаго исповѣданія, какъ дѣлалъ царь Иванъ Васильевичъ, и пріучить ихъ къ хлѣбопашеству и прочимъ обычаямъ и нравамъ коренныхъ русскихъ подданныхъ, что бы умножило силу и твердость Имперіи, и какъ къ мнѣнію Державина присталъ графъ Румянцовъ {Министръ коммерціи; см. выше стр. 778, прим.}, то Кочубеево по сей матеріи и не принято къ производству.
ІІІ-е. Отъ иностраннаго министра графа Воронцова предложено было объявить Шведамъ войну за то, что чрезъ пограничную рѣку Кюмень {Въ ркп. и Р. Б. ошибочно "Тюмень". Рѣка Тюмень (Kymmene-elf), впадающая въ финскій заливъ, составляла съ 1743 г., по Абовскому трактату, границу между Россіей и Швеціей.} выкрасили они весь мостъ не пестрыми красками, какъ у насъ всѣ казенныя зданія красятся, черною и бѣлою шахматно, но одною своею {Русская пестрая окраска будокъ, мостовъ, шлагбаумовъ и т. п. введена была Императоромъ Павломъ. Случай, разсказываемый Державинымъ, произошелъ за нѣсколько лѣтъ до извѣстной финляндской войны, именно въ іюлѣ 1802. Шведскій историкъ разсказываетъ, что Густавъ IV Адольфъ, посѣтивъ Финляндію и увидѣвъ, что этотъ мостъ весь присвоенъ Русскими, приказалъ окрасить его съ шведской стороны до половины въ синюю и желтую краску; но Русскіе тотчасъ же перекрасили его по прежнему, такъ какъ они изстари содержали этотъ мостъ. Императоръ Александръ велѣлъ выслать на границу войско и снарядитъ флотъ. Король не хотѣлъ уступать, но наконецъ послушался миролюбивыхъ совѣтовъ своего посла Стединка, который тогда былъ въ Стокгольмѣ (Swerges Historia för undom, af Bruzelius, Lund 1833, стр. 660 и 661). Самъ Стединкъ въ своихъ Запискахъ такъ разсказываетъ этотъ случай: "Сдѣлавъ смотръ финляндскимъ полкамъ, молодой король поѣхалъ на русскую границу въ Абборфорсъ. Тамъ былъ деревянный мостъ, который велъ на островокъ середи рѣки Кюменя, составлявшій тогдашнюю границу между обѣими странами, а оттуда на русскій берегъ. Въ договорахъ не было ясно опредѣлено, Швеція или Россія должны были владѣть этимъ островомъ, простиравшимся всего на 50 шаговъ длины. Частъ моста, которая вела на шведскую сторону, издавна была окрашена пополамъ въ шведскую (синюю), пополамъ въ русскую (зеленую) краску. Прибывъ на мѣсто, король тотчасъ приказалъ закрасить синей краской и ту половину моста, которая считаласъ русскою. Русскія власти воспротивились этому и велѣли опять перекрасить свою половину; Шведы снова выкрасили ее въ синій цвѣтъ, по повелѣнію короля; дѣло дошло до того, что скоро передъ мостомъ явился русскій корпусъ съ угрозою, что онъ перейдетъ рѣку, если русскій цвѣтъ не будетъ удержанъ. Густавъ IV, по обыкновенію, ничего не сдѣлалъ для поддержанія возбужденнаго имъ спора, и мостъ остался зеленымъ" (Mémoires posthumes duc Stedingk, Т. II, стр. 13).}; но Державинъ и графъ Румянцовъ противуполагали, чтобъ прежде переписаться съ министеріею, чѣмъ открыть вдругъ военныя дѣйствія за такую бездѣлицу, можетъ-быть отъ недоумѣнія нижнихъ чиновъ происшедшую, съ чѣмъ и согласились, приказавъ однако до полученія отвѣта приготовиться нѣкоторымъ полкамъ къ походу, а нѣкоторымъ и сдѣлать движеніе.
ІѴ-е. Державинъ настоялъ, чтобъ по государственному казначейству приложено было стараніе о скорѣйшемъ окончаніи годовыхъ отчетовъ, какъ-то бергъ-коллегія въ отпускаемыхъ къ ней на содержаніе горныхъ машинахъ за нѣсколько лѣтъ, болѣе чѣмъ въ 15-и милліонахъ рублей, не считана была; и съ откупщиками по винокуреннымъ откупамъ болѣе нежели 120,000 дѣлъ разсчетныхъ не кончено было, то бы оныя скорѣе кончить и взыскать {Въ Р. Б. "обозначить" вм. "взыскать".} казнѣ принадлежащія великія суммы, которыя годъ за годъ длятся и подходятъ подъ милостивые манифесты, или по выбытію заложенныхъ имѣній въ другія руки къ взысканію казенному становятся неудобными. Но финансъ-министръ на сіе весьма не рѣшивался, и даже препятствовалъ разными образами и увертками. Каковое злоупотребленіе по непопеченію министровъ и понынѣ во всей своей силѣ существуетъ, по сей причинѣ, что казенныя палаты и Сената первый департаментъ самъ установлялъ кондиціи, исполнялъ ихъ и взысканіе чинилъ недоборамъ, а нынѣ еще хуже, что все то дѣлаетъ одинъ министръ: то натурально, что откупщики задабриваютъ казенныя палаты, сенатскихъ производителей и министра, которые потаеннымъ образомъ, подъ чужими именами, съ ними входятъ въ доли откупа, и потому мірволятъ имъ разными образами въ полномъ взносѣ въ срокъ въ казну откупныхъ суммъ, такъ что къ послѣднему, то есть къ четвертому году откупа, всегда остается нарочитая недоимка (а по всему государству нѣсколько милліоновъ), которая за неокончаніемъ изъ году въ годъ разсчетовъ не взыскивается, а наконецъ остается такъ-сказать въ забвеніи; ибо тѣ, на которыхъ возложено попеченіе о томъ, будучи интересованы, не заботятся, а другіе государственные чины и сенаторы до себя непринадлежащимъ почитаютъ дѣломъ, если генералъ-прокуроръ, какъ государево око, не вступится и не будетъ отправлять своей должности по законамъ Петра Великаго и Екатерины ІІ-й. Поелику же Державинъ говорилъ о семъ какъ финансъ-министру, такъ и прочимъ по ихъ частямъ, какъ-то морскому министру г. Чичагову, что онъ заключалъ контракты на нѣсколько милліоновъ безъ порядку, въ законахъ постановленнаго, и не хотѣлъ быть ни у кого подъ отчетомъ; то господа министры и пошли всѣ противу Державина, стараясь его разными навѣтами очернить въ мысляхъ Императора, въ чемъ чрезъ нѣкоторое время и успѣли, какъ то ниже усмотрится. Хотя же Императоръ и самъ желалъ, чтобъ министры каждогодно, всякій по своей части, подавали отчеты Сенату, о чемъ и въ манифестѣ о министерствѣ сказано; но какъ не было инструкціи, какою процедурою, чрезъ кого и кому тѣ отчеты въ Сенатѣ разсматривать, то Державинъ и настоялъ у Императора, чтобъ непремѣнно и въ первый годъ министерскіе отчеты были поданы, хотя того и требовать отъ нихъ неможно было, ибо они не вошли еще въ достаточное познаніе всего того, чѣмъ управляютъ; что въ Сенатѣ не было еще ни сенаторовъ, ни производителей, знающихъ въ подробности государственныя части, напримѣръ коммерческую, бергъ-коллежскую, финансовую, военную сухопутную, морскую и прочія, то и некому было доказывать министровъ въ случаѣ ихъ погрѣшностей и въ напрасномъ ущербѣ казенныхъ суммъ; а потому онъ Державинъ и подалъ Императору записку, чтобъ на первый случай, покудова установится порядокъ разсмотрѣнія отчетовъ, выбрать трехъ или четырехъ человѣкъ сенаторовъ, придавъ имъ по каждой части по оберъ-секретарю, которые ( бы ) предварительно, предъ докладомъ общему собранію, вникли подробно въ каждую часть и, сдѣлавъ свои примѣчанія, докладывали прежде своему комитету, а потомъ уже и общему собранію, по вынесеннымъ откуда слѣдуетъ справкамъ изъ подлинныхъ документовъ. Но какъ сенаторы были выбраны слабые и частей государственныхъ почти или вовсе не свѣдущіе, то и было разсмотрѣніе сего перваго отчета такъ-сказать одна проформа или епанча, подъ которою министры могли крыть свои небреженія и самыя злоупотребленія безнаказанно. Но какъ, въ бытность Державина министромъ юстиціи, первые отчеты были не кончены, а по окончаніи никакъ ни въ чемъ не исправлены, то въ такомъ положеніи и остались и понынѣ, то есть болѣе игрушкою, нежели государственнымъ дѣломъ: ибо, сколько по слухамъ было извѣстно, министръ морскихъ силъ г. Чичаговъ и отвѣчать не хотѣлъ въ общемъ собраніи и вышелъ изъ него съ грубостію и презрѣніемъ, когда у него спросили, по какой причинѣ онъ флотъ, бывшій при Екатеринѣ, истребилъ, а новаго не сдѣлалъ. Словомъ, по таковымъ съ одной стороны министровъ безпорядкамъ, а съ другой, то есть Державина, безпрестаннымъ возраженіямъ и непріятнымъ Государю докладамъ, и сталъ онъ скоро приходить часъ отъ часу у Императора въ остуду, а у министровъ во вражду.
Наконецъ нижеслѣдующее приключеніе обнаружило первое ихъ противъ него покушеніе. Министръ военныхъ силъ г. Вязмитиновъ докладывалъ по волѣ Государя Императора, что унтеръ-офицеры изъ дворянъ, а особливо изъ Поляковъ, никакъ не хотятъ служить, всячески отбывая отъ службы, такъ что едва успѣютъ вступить въ оную, то уже и просятся въ отставку. Положено было, чтобъ подтвердить указъ Императора Петра III {О вольности дворянства, 18 февр. 1762.} и потомъ Екатерины II {См. жалованную грамоту 21 апрѣля 1785, также уставъ о полевой службѣ 1797 г.}, чтобъ дворянъ, не дослужившихся оберъ-офицерскаго чина, прежде 12-и лѣтъ службы ихъ въ отставку не увольнять. О семъ состоялся указъ, помнится въ декабрѣ мѣсяцѣ, который въ Сенатѣ безъ всякаго сумнѣнія или замѣчанія прочтенъ и записанъ {См. П. Собр. Зак., Т. ХХVII, No 20,542, 5-го декабря 1802 года высочайше утвержденный докладъ военной коллегіи о правилахъ увольненія отъ службы дворянъ и вольноопредѣляющихся. Вотъ 1-й пунктъ этого узаконенія: "Объ отставкѣ не дослужившихся до оберъ-офицерства изъ дворянъ унтеръ-офицеровъ и прочихъ нижнихъ чиновъ по прошеніямъ на свое пропитаніе не прежде представлять, какъ по нахожденіи ихъ въ дѣйствительной воинской службѣ 12 лѣтъ".}.
Девять дней прошло, какъ о томъ никто не говорилъ; наконецъ въ пятницу, какъ въ день общаго собранія, поднесъ Державину оберъ-секретарь мнѣніе графа Потоцкаго {Северина Осиповича (род. 1762, ум. 1829), впослѣдствіи члена Госуд. Совѣта; теперь онъ былъ сенаторомъ въ 3-мъ департ., камергеромъ, членомъ Гл. правленія училищъ и попечителемъ учреждаемаго въ Харьковѣ университета.}, по тому указу послѣдовавшее, сказывая, что онъ его принять безъ его повелѣнія не смѣетъ, какъ по самому его содержанію, такъ и потому, что уже въ общемъ собраніи дѣло сіе кончено, то есть указъ принятъ и отосланъ въ военную коллегію {Въ министерствахъ военномъ, морскомъ и иностранныхъ дѣлъ удержанъ былъ до времени коллегіальный порядокъ управленія.} для исполненія. Державинъ, разсмотрѣвъ мнѣніе и увидя, что оно написано не токмо дерзко противъ Сената, который непристойными выраженіями разруганъ, но и противъ Государя неприлично, который какъ бы въ какомъ народномъ правленіи сравненъ со всѣми гражданами, и тому подобныя нелѣпицы, не соотвѣтствующія законамъ, то Державинъ, не приказавъ его записывать, оставилъ у себя. Въ слѣдующее воскресенье, какъ въ день докладной, представя то мнѣніе Государю, доложилъ, что онъ таковой непристойной и законамъ нашимъ противной бумаги принять не можетъ: то какъ Онъ соизволитъ? Государь, какъ видно, зналъ о семъ мнѣніи, и едва ли не съ позволенія его оно написано, ибо тогда всѣ окружающіе его были набиты конституціоннымъ французскимъ и польскимъ духомъ, какъ-то графъ Черторижскій, Новосильцовъ, Кочубей, Строгановъ, а паче всѣхъ и какъ атаманъ ихъ, графъ Воронцовъ, который, какъ уже выше сказано, въ Сенатѣ при разсужденіи о правахъ онаго, вводилъ мнѣнія аристократическія или ослабляющія единодержавную власть Государя; но не былъ же тому противнымъ, сколько видно было, и графъ Валеріанъ Зубовъ, бывшій тогда въ Совѣтѣ и въ уваженіи Императора: то Онъ и отвѣчалъ на докладъ Державина весьма рѣзко, сими точно словами: "Что же? мнѣ не запретить мыслить, кто какъ хочетъ! пусть его подаетъ, и Сенатъ пусть разсуждаетъ". Державинъ докладывалъ, что таковыя мнѣнія приводятъ особу Его и правительство въ неуваженіе, что можно подавать мнѣніе, но въ свое время и согласно законамъ. Государь отвѣтствовалъ: "Сенатъ это и разсудитъ, а я не мѣшаюсь. Прикажите доложить". Въ слѣдующую пятницу докладывано, и какъ вся партія, хотѣвшая ослабить или раздѣлить власть самодержавнаго Императора, а привлечь ее къ министерству и Сенату {Фраза не кончена, какъ въ ркп.}, то и возсталъ такой крикъ, что и сладить было не можно; словомъ, что всѣ одобрили мнѣніе графа Потоцкаго, сказавъ, чтобъ противъ имяннаго указа, принятаго уже Сенатомъ, въ опроверженіе его подать Государю докладъ: чтобъ дворянство служило или не служило, отдать ему на волю. Одинъ только сенаторъ Шепелевъ {См. выше стр. 672 и 716.}, будучи хорошій пріятель Державину, подошедъ къ нему, спрашивалъ тихонько, что дѣлать, которому онъ шепнулъ, чтобъ онъ не соглашался съ революціоннымми мыслями, а держался бы старыхъ законовъ, который такъ и сдѣлалъ; да опослѣ, по совѣту Державина же, сенаторъ Ананьевскій {Не "Аникѣевскій", какъ въ Р. Б. См. выше стр. 629 и 659. Теперь онъ былъ сенаторомъ во 2-мъ департаментѣ.} при подпискѣ журнала объявилъ, что онъ отступаетъ отъ своего прежняго мнѣнія, а присоединяется къ Шепелеву. Державинъ въ наступившій его докладной денъ донесъ о томъ Государю, что Сенатъ весь противъ его. Онъ такъ сильно встревожился, что поблѣднѣлъ и не зналъ, что сказать; но Державинъ успокоилъ его, сказавъ, чтобъ онъ не изволилъ смущаться, а позволилъ ему отправлять его должность, какъ законы повелѣваютъ. Государь согласился, и генералъ-прокуроръ долженъ былъ дать предложеніе Сенату, въ которомъ разныя мнѣнія сенаторовъ соглашались на точную силу законовъ; но, къ несчастію, занемогъ простудою, такъ что не могъ писать, а правитель его канцеляріи и прочіе письмоводцы или не хотѣли понимать его мыслей, боясь сильной противной партіи, или не умѣли изобразить ихъ по его желанію. Болѣзнь, сколько сама собою, или отъ чрезвычайной чувствительности и потрясенія всѣхъ нервъ, -- что россійскій Сенатъ не токмо позволялъ унижать себя пришельцу и врагу отечества, но еще, защищая его, идетъ противъ своего Государя и тѣмъ самымъ кладетъ начальное основаніе несчастію государства, допуская засѣвать сѣмя мятежей или революціи, подобной французской, -- такъ умножилась, что Державинъ не могъ написать мнѣнія, по неоднократнымъ присылкамъ графа Валеріана Александровича Зубова, князя Александра Николаевича Голицына и наконецъ Новосильцова, изъ которыхъ первый былъ сперва на сторонѣ Потоцкаго, но когда Державинъ объяснилъ ему, что симъ Поляки хотятъ разстроить нашу военную ( силу ), дабы, изнѣживъ дворянство, сдѣлать его неспособнымъ къ военной службѣ, слѣдовательно къ защитѣ отечества; ибо безъ офицеровъ и генераловъ-дворянъ военная наша сила исчезнетъ, а мы рано или поздно, таковымъ ухищреніемъ, будемъ добычею враговъ нашихъ. Что же касается до того, что отцы и матери ропщутъ, что дѣти ихъ должны будутъ служить 12 лѣтъ въ унтеръ-офицерахъ и что это для нихъ унизительно и несносно, то онъ ему объяснилъ прямую силу указа, въ которомъ сказано, что недослужившихся до оберъ-офицерскаго чина унтеръ-офицеровъ прежде 12-и лѣтъ не отставлять, но кто будетъ оберъ-офицеромъ, тѣхъ позволено отпускать изъ службы чрезъ годъ, и какъ чрезъ все царствованіе Екатерины сей законъ не отмѣнялся и дворянство себя утѣсненнымъ не считало и выходило изъ службы подъ видомъ болѣзней, когда хотѣло и нужды въ томъ не имѣло, ибо гораздо прежде 12-и лѣтъ дослуживались до оберъ-офицерскихъ чиновъ, а особливо въ гвардіи. Да ежели и чрезъ 12 лѣтъ кто получилъ офицерское достоинство, то никакого въ томъ притѣсненія нѣтъ, ибо въ самые вышніе чины государства довольно еще время остается доступить, какъ то своимъ собственнымъ опытомъ доказалъ Державинъ, что, служа 12 лѣтъ въ унтеръ-офицерскихъ чинахъ, дошелъ до генералъ-прокурорскаго чина; то графъ Зубовъ, по таковомъ объясненіи, и отступилъ отъ прежняго своего ( мнѣнія ) и былъ согласенъ съ Державинымъ. Какъ онъ, по облегченіи своемъ, написалъ кое-какъ свое предложеніе Сенату, но не могъ еще самъ выѣзжать, то пріѣзжалъ къ нему онъ, графъ Зубовъ, отъ Государя и требовалъ заготовленное его предложеніе, прежде отсылки въ Сенатъ, на разсмотрѣніе Его Величества. А какъ оное было хотя справедливо, но слишкомъ горячо написано противу Потоцкаго, то и получилъ обратно съ почерненіемъ нѣкоторыхъ строкъ, съ такимъ приказаніемъ, чтобы предложеніе было поскорѣе дано Сенату, дабы унять молву народную, разносящуюся по сему случаю съ разными толками. Но какъ Державинъ не совершенно еще отъ болѣзни оправился, и доктора ему не позволяли выѣзжать, ибо, къ простудѣ отъ чрезвычайнаго огорченія на подлый поступокъ Сената, разлилась желчь, то чуть-было не умеръ; а потому и нашелся онъ въ необходимости препоручить предложеніе свое представить Сенату, какъ старшему оберъ-прокурору перваго департамента, князю Александру Николаевичу Голицыну {Въ 1802 году оберъ-прокуроромъ 1-го департ. былъ Ник. Петр. Резановъ; послѣ отправленія его въ Японію, кандидатами на эту должность остались бывшіе за оберъ-прокурорскимъ столомъ графъ Павелъ Александровичъ Строгановъ и князъ А. Н. Голицынъ. Строгановъ получилъ тогда важнѣйшее назначеніе (см. выше стр. 778, прим.), а въ должность оберъ-прокурора вступилъ Голицынъ. За первый его отчетъ по этому званію "Державинъ настойчиво испросилъ ему крестъ св. Владиміра 3-й степени, тогда какъ Государь хотѣлъ дать ему 4-ую степ.; Державинъ возразилъ, что крестъ долженъ показывать значеніе занимаемаго мѣста и убѣдилъ въ пожалованіи 3-й степ." ( Загробныя Записки князя Николая Серг. Голицына изъ сказаній дяди его, Спб. 1859).}.
Между тѣмъ въ продолженіе сего времени мнѣніе графа Потоцкаго дошло въ Москву, которое тамъ знатное и, можно сказать, глупое дворянство приняло съ восхищеніемъ, такъ что въ многолюдныхъ собраніяхъ клали его на голову и пили за здоровье графа Потоцкаго, почитая его покровителемъ россійскаго дворянства и защитникомъ отъ угнетенія {По этому-то поводу была тогда же написана ода графу Потоцкому, напечатанная М. Н. Лонгиновымъ въ Русскомъ Архивѣ 1869 г. (стр. 1380). Авторъ ея неизвѣстенъ; въ современномъ спискѣ, доставленномъ намъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ М. П. Погодинымъ, замѣчено что она "сочинена въ Орлѣ любящимъ правду, отечество и дворянъ съ презрѣніемъ къ льстивымъ вельможамъ, носящимъ личину подлости и коварства". Г. Лонгиновъ уже обратилъ вниманіе на то любопытное обстоятельство, что нензвѣстный стихотворецъ, не зная всего хода дѣла, за которое такъ укоряли именно Державина, заимствовалъ въ одной строфѣ два стиха изъ оды Вельможа, прибавляя:
"Слова великія, священны,
Безсмертнымъ бардомъ изреченны".}; а глупѣйшія или подлѣйшія души не устыдились бюсты Державина и Вязмитинова, яко злодѣевъ, выставить на перекресткахъ, замаравъ ихъ дермомъ для поруганія, не проникая въ то, что попущеніемъ молодаго дворянства въ праздность, нѣгу и своевольство безъ службы, подкапывались враги отечества подъ главную защиту государства. Голицынъ представилъ Сенату предложеніе генералъ-прокурора, которымъ онъ соглашалъ давшихъ разныя мнѣнія на единомысліе; но, будучи человѣкъ молодой и неопытный, не умѣлъ сберечь совершенно порядка законнаго, то есть не приказавъ сбирать голосовъ съ младшихъ, тѣмъ допустилъ возвысить свой голосъ или напередъ вызваться господина Трощинскаго, какъ главнаго предводителя противной партіи, своимъ мнѣніемъ, прежде нежели было разсуждаемо и прежде нежели было ему должно; чѣмъ безголовыхъ или, лучше, бездушныхъ сенаторовъ, то есть глупцовъ и трусовъ, привелъ въ смятеніе и безгласность, которые потомъ пристали къ тѣмъ, которые себя объявили съ Трощинскимъ согласными, кромѣ однако двухъ, Шепелева и Ананьевскаго, и третьяго, Гурьева, который отозвался ни въ ту, ни въ другую сторону. Министры всѣ, сколько можно было догадаться, ничѣмъ не отозвались изъ политическихъ видовъ, потому что съ одной стороны ихъ согласіе было уже на представленіе Вязмитинова въ министерскомъ комитетѣ, а съ другой главнѣйшіе изъ нихъ, какъ выше объяснено, желали аристократическаго правленія, то есть, чтобъ усиля Сенатъ, въ ономъ господствовать. Поелику же таковое разногласіе сенаторовъ и послѣ согласительное предложеніе генералъ-прокурора по силѣ законовъ требовало особой процедуры, то есть, чтобъ вносились мнѣнія сенаторовъ и предложеніе генералъ-прокурора, безъ всякаго приговора, на разсмотрѣніе Императорскаго Величества, а потому, по выздоровленіи Державина, выѣхалъ онъ въ наступившую пятницу въ Сенатъ, и какъ по обыкновенію стали подписывать журналъ прошедшаго собранія, то и требовали сенаторы противной партіи, -- разумѣется, горланы или крикуны, Алексѣевъ и прочіе, -- чтобъ былъ написанъ приговоръ по ихъ мнѣнію, и даже давали о томъ приказаніе оберъ-секретарю; но какъ по законамъ канцелярія Сената непосредственно состояла подъ управленіемъ генералъ-прокурора, безъ апробаціи котораго не могли приговоры быть ни поднесены къ подписанію сенаторовъ, ни послѣ подписанія отданы къ исполненію, то оберъ-секретарь, не могши самъ собою исполнить приказанія сенаторовъ, докладывалъ генералъ-прокурору предъ всѣми вслухъ, что онъ прикажетъ, писать ли приговоръ. Державинъ отвѣтствовалъ: "Поступить по законамъ, внести..... {Слово, котораго въ ркп. невозможно разобрать; вѣроятно: "въ Совѣтъ".} дѣло безъ приговора для представленія Его Величеству". Такъ отвѣтствовалъ Державинъ. -- "Нѣтъ", закричали нѣсколько сенаторовъ: "мы приказываемъ, пиши приговоръ". -- "Этого нельзя", возразилъ Державинъ. Тутъ Алексѣевъ и Строгановъ возопили безъ всякой пристойности: "Какъ, насъ не слушаютъ! мы вамъ приказываемъ написать приговоръ". Державинъ, видя такое неистовство и несвѣдѣніе законовъ, возвыся голосъ, сказалъ: "Его Величество изволилъ приказать взнести все дѣло безъ приговора на его разсмотрѣніе". -- "Какъ, Его Величество?" закричали Строгановъ и Алексѣевъ: "клевета! клевета!" -- "Нѣтъ, не клевета", съ твердымъ голосомъ сказалъ Державинъ протоколисту: "запиши все происшествіе въ журналѣ". Послѣ сего всѣ оробѣли и замолкли. Державинъ на сей непредвидимый случай хотя не имѣлъ точнаго имяннаго повелѣнія Государя Императора; но какъ законъ именно повелѣвалъ взносить таковыя спорныя дѣла, безъ приговоровъ, къ Императорскому Величеству, то чтобъ устранить мятежъ сенаторовъ, онъ, опершись на сказанный законъ, объявилъ волю Императора самъ собою, поелику ей инаковой не признавалъ быть, какъ согласной съ закономъ, что онъ все послѣ и пересказалъ Государю и получилъ отъ него благоволеніе. Подобное сему малодушіе и несвѣдѣніе законовъ показалъ Сенатъ и при семъ первоначальномъ предложеніи генералъ-прокуроромъ мнѣнія графа Потоцкаго {Мнѣніе Потоцкаго и возраженіе на него Державина будутъ напечатаны нами вслѣдъ за Записками.}.
Неизлишно почитаю, какъ нѣсколько смѣшное приключеніе, распространить сіе подробнѣе. Когда назначено было собраніе для выслушанія того мнѣнія, то сказано было въ повѣсткахъ, что сзывается Сенатъ для выслушанія нѣкотораго государственнаго дѣла. Почему и велѣлъ Державинъ приготовиться канцеляріи Сената съ возможнымъ уваженіемъ и припасти нужное, а между прочимъ и молотокъ деревянный Петра Великаго, хранящійся въ ящикѣ на генералъ-прокурорскомъ столѣ, и песочные часы, которые Онъ употреблялъ во время слушанія важныхъ дѣлъ такимъ образомъ: когда начинали читать дѣло, то онъ ударялъ по столу молоткомъ, давая чрезъ то знать, чтобъ обращено было вниманіе къ выслушанію читаемаго и никакихъ бы постороннихъ разговоровъ во время чтенія не происходило; а когда оканчивалось чтеніе, то онъ приказывалъ секретарю, который производилъ дѣло, сбирать голоса, начиная съ младшаго, которые давали сенаторы письменные или словесные, по собраніи коихъ читались оные въ слухъ; и если открывалось несогласіе, тогда онъ, по генеральному регламенту, давалъ часъ на разсужденіе или на диспутъ, и для того-то поворачивалъ часы верхнею скляночкою нанизъ и смотрѣлъ, покудова изъ верхней въ нижнюю перекатится весь песокъ, что означало часъ. Тогда ударялъ молоткомъ по столу, давая тѣмъ знать, чтобъ перестали спорить, садились бы на мѣста свои и давали рѣшительные голоса, которые протоколистомъ записывались, и буде были согласны, то такимъ образомъ и рѣшалось дѣло; ежели жъ были разные, то его голосъ или имянной указъ совершенпо оканчивалъ дѣло. Такъ поступалъ и бывшій при немъ генералъ-прокуроромъ графъ Ягужинскій {Павелъ Ивановичъ, первый генералъ-прокуроръ по учрежденіи этого званія въ 1722 году. Передъ отъѣздомъ своимъ въ Астрахань Петръ В., представляя его сенаторамъ, сказалъ: "Вотъ мое око, коимъ я буду все видѣть". При Аннѣ Іоанновнѣ онъ былъ кабинетъ-министромъ и умеръ въ 1736 г.}, когда не присутствовалъ Государь въ Сенатѣ. Было ли послѣ его такое употребленіе молотка и песочныхъ часовъ -- неизвѣстно; многіе однако говорили, что не было. Державину разсудилось оные употребить, дабы придать болѣе уваженія дѣлу, коимъ такъ-сказать боролось монархическое правленіе съ аристократическимъ. Первое защищалъ генералъ-прокуроръ, удерживая единодержавную власть при Государѣ, а второе Сенатъ, присвоивая нѣкоторую часть власти себѣ въ томъ разумѣ, что ежели онъ въ правѣ всегда будетъ на имянные указы дѣлать цензуру или свои примѣчанія и входить о томъ съ докладомъ къ Императорскому Величеству (ибо хотя законами Петра Великаго и Екатерины Второй и позволено Сенату входить съ докладомъ къ Государю въ сомнительныхъ случаяхъ, когда какой законъ или указъ неясенъ или неудобоисполнителенъ или вреденъ государству; но иначе сего не дѣлывалось, какъ чрезъ генералъ-прокурора, съ докладу Императорскаго Величества собрать коллегіи и трактовать съ важною осмотрительностью и уваженіемъ предстоящихъ сумнѣній, и потомъ, что положено будетъ, входить съ докладомъ и испрашивать повелѣнія, которое уже безмолвно исполнено, а не такъ, чтобъ одному Сенату самому собою, не чрезъ генералъ-прокурора, дана была власть подавать таковые доклады): -- сіе бы было уже почти аристократія. Словомъ, когда было предложено помянутое мнѣніе Потоцкаго и данъ былъ часъ на диспутъ, то сдѣлался великій шумъ: сенаторы встали съ своихъ мѣстъ и говорили между собою съ горячностію, такъ что едва ли другъ друга понимали, и прошелъ часъ, на диспутъ данный. Державинъ нѣсколько разъ показывалъ часы, просилъ, чтобъ садились на ихъ мѣста и давали свои голоса; но его не внимали. Тогда, сѣдши на свое мѣсто за генералъ-прокурорскій столъ, ударилъ по оному молоткомъ. Сіе какъ громомъ поразило сенаторовъ: поблѣднѣли, бросились на свои мѣста, и сдѣлалась чрезвычайная тишина. Не знаю, что было этому причиною, -- не показалось ли имъ, что Петръ Великій всталъ изъ мертвыхъ и ударилъ своимъ молоткомъ, къ которому, по смерти его, никто не смѣлъ прикоснуться. И по городу были о семъ простомъ и ничего не значащемъ случаѣ многіе и различные толки: по обыкновенію, недоброжелатели толковали въ невыгодную Державину сторону, говоря, что будто онъ на сіе не имѣлъ права и что тѣмъ присвоилъ себѣ право Государя; но какъ Державинъ никакихъ противъ Императорскаго Величества намѣреній не имѣлъ, а напротивъ того защищалъ его самодержавную власть и молоткомъ ударилъ только для того, чтобъ разбредшихся сенаторовъ и шумящихъ усадить скорѣе на ихъ мѣста и побудить къ дачѣ ихъ голосовъ, то сами по себѣ всѣ пустые толки исчезли {Ср. болѣе краткій разсказъ объ этомъ случаѣ въ Объясн., Т. III, стр. 622, подъ прим. 188.}.