Я роздал письма и чтобы не задержать читателя собствен-ными обстоятельствами, кроме тех случаев, которые характеризуют век, скажу только, что задним числом я определен был в адмиралтейств-коллегию и был при вице-президенте Иване Логиновиче Голенищеве-Кутузове.
Сей почтенный, престарелый муж соединял в себе остатки Петра І, Елисаветы и был века Екатерины. К обширнейшим познаниям присовокуплял он твердость Петра, доброту Ели-саветы и вельможничество Екатерины. Императору Павлу он давно был известен, и был им любим и уважаем. Су-пруга его, Авдотья Ильинишна, могла служить образцом доброты душевной и детской покорности мужу; она напоминала конец XVII и первую половину XVIII века. И так я сделался теперь петербургским жителем и буду описывать не одно слышанное, но и виденное ежедневно.
IX.
Негодование в Петербурге возрастало с каждым днем более и более. Император ниспровергал все сделанное прежде и оскорблял самолюбие каждаго, особенно прежних вельмож. Это корень всех последующих неприятностей императора. Ни-что учиненное им не согревало сердце, все выставлялось в черном свете. Желание сына воздать отцу должное перетолко-вано было, как единое желание мщения, чтобы ярче высказать (нерасположение к) матери. Я другаго мнения. Доброе и благородное сердце Павла увлечено было сперва мыслю, пробужденною чувством сыновним отдать праху отцовскому почести погребения, принадлежащия императору. В сопровождении Безбородки и одного адъютанта, едет Павел в Невскую обитель и отыскивает мо-наха. Разрыли могилу и вскрыли гроб, который приходил уже в гнилость. При виде печальных останков отца, пепла, нескольких частей лоскутков сукна мундира, пуговиц, клочков подошв, Павел проливает непритворныя слезы. Внесли гроб в церковь, ставят на парадное ложе и император устанавливает те же почести, которыя воздавались матери его; ежедневно ездит два раза на панихиду к отцу своему. Он был религиозен и продолжительныя несчастия утвердили его в веровании. С воображением пылким, с неограниченною чувствительностию, переез-
жая с одной панихиды к другой, соединяя безпрерывно в мыслях своих мать, отца, как легко мог он подумать: "жизнь их разлучила, да примирит их смерть в одной могиле!" -- и мысли эти немедленно были исполнены. Торжественно привезли останки Петра III в новом, прилично его сану, гробе, из Невскаго монастыря во дворец -- и Петербург увидел два гроба: Петра и Екатерины, стоящих мирно друг против друга. Заметим, что перенесение останков Петра происходило не смотря на 18R мороза, и что вся императорская фамилия шла за гробом в глубоком трауре. Может быть император, поставив гроб сей подле матери, думал: "тебе, отец мой, воздаю должное, а тебя, мать моя, примиряю с теныо покойнаго супруга". Поэзия эта была ближе к характеру Павла, нежели суетное мщение, -- над кем? -- над бездушным трупом матери. Клеветники вообще, а особенно из оскорбленнаго самолюбия, -- худые сердцеведцы.
Другой великодушный поступок императора был также ложно истолкован. Павел в сопровождении великаго князя Александра Павловича и генералов своей свиты, поехал в дом графа Орлова, где жил знаменитый Костюшко. Здесь заметить должно, что вопреки иностранным известиям, Костюшко содержался при Екатерине с достодолжным уважением к воз-вышенному духу его и к незаслуженному несчастию. Импера-тор, войдя к Костюшке, сказал ему:
--"Досель я мог только об вас сожалеть, ныне, удовле-творяя моему сердцу, возвращаю вам свободу и первый торо-плюсь вам лично о том известить".
Костюшко не мог вымолвить ни слова, слезы катились из глаз его; это еще более тронуло императора -- он посадил Кос-тюшко подле себя на канапе и ласковым разговором старался успокоить его на счет будущности. Ободренный Костюшко осмелился спросить императора:
"Будут-ли освобождены и прочие мои товарищи, взятые со мною в плен?"
-- Будут, отвечал Павел, если вы за них поручитесь.