-- "Позвольте, ваше величество, взять с них сперва честное слово, что они никогда не поднимут оружия против России и, получив оное, готов за них ручаться".
Чрез несколько дней Костюшко представил императору реестр поляков, взятых вместе с ним в плен.
-- "Вы ручаетесь за них?" спросил император.
-- "За всех, как за себя", отвечал Костюшко, и немедленно были освобождены.
Государь пожаловал Костюшке и Потоцкому каждому по 1,000 душ, позволил первому отправиться, по его желанию, в Америку, и облегчил все средства к отъезду его.
И этот трогательный поступок, столь великодушный, перетолкован был, как будто сделан в уничижение памяти Великой Екатерины.
В опровержение этого ложнаго толкования, приведем мы слова самаго императора; отпуская Потоцкаго из Петербурга, он сказал ему:
-- "Я всегда был против раздела Польши: раздел этот несправедлив и противен здравой политике; но это сделано: уступят-ли добровольно другия державы то, что у вас насиль-ственно отнято, чтобы возстановить отечество ваше? Император австрийский, а еще менее король прусский, пожертвуют-ли приобретенными ими землями в пользу Польши? Объявить им войну было бы, с моей стороны, безразсудно, а успех не надежен, потому прошу вас не мечтайте о том, чего возвратить нельзя, в противном случае, вы подвергнете любимую вами Польшу и самих себя еще большим бедствиям".
Слова эти свидетельствуют громко, что в освобождении Костюшки и его товарищей руководействовался Павел убеждением, правильным, или неправильным, все равно, что раздел Польши несправедлив, и что люди, поднявшие оружие для защи-ты отчизны, -- герои, достойные его уважения.
По окончании погребения Петра III, Павел велел позвать графа Алексея Григорьевича Орлова, который по его повелению дежурил у гроба Петра III, и во время погребальной церемонии нес за гробом императора корону. Павел заметил, что урок, данный Орлову, на него не подействовал; напротив того, граф исполнял возложенную на него должность с хладнокровием и равнодушием почти преступным. Когда Орлов явился, император, после нескольких минут молчания, в которыя при-стально смотрел Орлову в глаза, сказал: