"Граф, я сын, и легко могу увлечен быть желанием от-мстить за -- отца; я человек и за себя ручаться не могу; мы одним воздухом дышать не можем. Пока я на престоле -- живите вне России. Паспорта ваши готовы, поезжайте, влачите за собою на чужбину неоднократно повторенныя преступления ваши".
Кажется, император намекал тут не на одного Петра, но и на девицу Тараканову и брата ея.
Приведем несколько разсказов из жизни императора.
Х.
Во время коронации в Москве, Брант, служивший в кон-ной гвардии и выпущенный еще при императрице в Архаровский полк премьер-майором, получил записку от гатчинскаго экзерциц-мейстера, полковника гвардии, чтобы он представил ему полк на другой день, в 8 часов утра, на девичьем поле. В половине 8-го часа, Брант с полком выжидал в Зубове, чтобы на Спасской башне ударили 8 часов. Брант немедленно выступил: выстроил фронт, отдал честь полковнику, кото-рый, в ожидании его, прохаживался по Девичьему полю, и подал рапорт. "Ты запоздал, сказал полковник, я именно приказал собраться в 7 часов". -- В записке вашей, отвечал Брант, стоит 8 часов. -- "Неправда! подхватил полковник, покажите". Брант представил записку. Полковник, прочитав, разорвал ее. -- Ты подлец, вскричал Брант, зачем разорвал записку? Грамоте не знаешь и хочешь меня сделать виновным? -- "Ага, молодец! вскрикнул полковник; да ты думаешь еще слу-жить этой старой.....".
Едва успел полковник вымолвить это неприличное слово, как на щеке его явилась заслуженная, здоровая пощечина. Полковник пошатнулся. Бранту показалось этого мало; дал ему другую поздоровее и полковник всею тяжестью тела упал на землю. Брант поставил ему ногу на грудь, плюнул в рожу, сказав: "уважая еще мундир, позволяю тебе вы-звать меня на дуэль". Полковник из Гатчины подобных слов не понимал, он подал рапорт с прописанием побоев
и прочаго. Брант немедленно был разжалован в солдаты в тот же полк. Он был человек отличный, образованный, с духом возвышенным; в солдатском мундире гордился своим поступком. Все записки подписывал: "кавалер белой лямки". За неделю пред отъездом императора в Петербург, прискакал фельдъегерь и потребовал к государю рядоваго Бранта. Когда он вошел в кабинет, Павел, державший в руках бумагу, положил ее на стол, и, подойдя к Бранту, сказал:
--"У Царя Небеснаго нет вечных наказаний, а у царя земнаго оне быть не должны. Вы поступили против субординации, я вас наказал; это справедливо. Но вы, как благородный человек, заступились за вашу императрицу; поцелуем-тесь, г. подполковник".
Этот анекдот выказывает все величие души императора Павла и тем сильнее, что за Бранта никто не ходатайствовал.
С.-Петербургский комендант Котлубицкий, добрейший в мире человек, жалея о числе сидящих под арестом офицеров за фронтовыя ошибки, окончив рапорт государю о приезжающих в столицу и отъезжающих из оной, держал в руках длинный сверток бумаги.