Сей поступок, доказывающий доброту сердца и великодушие императора, даже к преступникам, мнимым или настоящим -- все равно, показывает как поняли государя окружающие его.
Один поручик подал императору прошение на капитана своего, который наградил его пощечиной. Государь приказал объявить ему истинно рыцарское свое решение: "я дал ему шпагу для защиты отечества и личной его чести; но он видно владеть ею не умеет; и потому исключить его из службы". Чрез несколько времени тот же исключенный офицер подал опять прошение об определении его в службу. Вице-президент военной коллегии Ламб, докладывал о том и спрашивал повеления: каким чином его принять? -- "Натурально, тем же чином, отвечал государь, в котором служил; что император раз дает, того он не отнимает".
На Царицыном лугу учил император Павел Преображенский баталион А. В. Заполъскаго. Баталион учился дурно. Император прогневался и прогнал его с плац-парада. Теперь, по приказанию, выходит из Садовой улицы, чрез бывший тогда мостик, баталион Семеновскаго полка графа Головкина. Едва император, у котораго гнев еще не простыл, завидел этот баталион, как уже кричал: "дурно, дурно!" Головкин, обратясь к баталиону, ободрял солдат словами: "хорошо, ребята! хорошо". Император продолжал кричать: "дурно, дурно!" Головкин повторял: "хорошо, хорошо". А когда император прибавил: "скверно, гадко!" Головкин скомандовал: "стой! на право кругом марш!" и ушел с плац-парада, опять по Садовой улице. Император, обратившись к Палену, сказал: "что он делает? Воротите его!" Граф Пален нагоняет Головкина и приказывает ему, от имени императора, возвратиться. -- "Доло-жите его величеству, отвечал Головкин, он прогневался па Преображенский баталион, мои солдаты идут исправно. Импе-ратор кричит: "дурно", я: "хорошо!" люди собьются и в самом деле будет (не хорошо) дурно. Я ныньче императору своего баталиона не покажу". Как ни старался граф Пален его угово-рить, но Головкин все шел с своим баталионом в казармы. Граф Пален возвратился и разсказал ответ Головкина. "Тьфу! вскричал император, какой сердитый немец! Однако, он прав! Да ведь и ты из немцев, помири нас, пригласи Головкина ко мне отобедать".
Этот разсказ может служить доказательством того, как император всегда был готов сознаться в собственной горяч-ности своего характера, и той готовности, какую он оказывал исправить нанесенныя им оскорбления.
Это не оправдывает тогдашняго об нем мнения, будто он хотел явиться тираном; тиран, за публичное ослушание наказал бы примерно Головкина, а с тем вместе это показывает как дурно поступили те, которые, из пустаго страха и перемены мундиров, оставили службу и предали государя Кутайсову и прочим, и гатчинским его офицерам. Рыцарский дух его тут уже пищи не имел. Мы повторение сему еще увидим в разсказе о человеке: similis simili gaudet.
Вот еще анекдот, свидетельствующий об удивительной горяч-ности государя и всегдашней готовности исправлять им самим испорченное. Павел Васильевич Чичагов, по обширным своим математическим сведениям, твердости характера и возвышен-ности духа, заслужил уже в первых чинах общее уважение флотских офицеров, независимо от того, что отец его, Василий Яковлевич, в царствование Екатерины с отличием командовал флотом, был полным адмиралом и кавалером орденов св. Андрея Первозваннаго и св. Георгия 1-й степени, что в то время ценилось очень высоко.
При восшествии императора на престол, Павел Васильевич был уже несколько лет капитаном 1-го ранга; во флоте строго соблюдалось старшинство и никто, разве за самый отличный подвиг, не мог опередить другаго. Император призвал Баратынскаго и посадил Чичагову на голову. Может быть, Чичагов эту обиду и перенес бы, ибо один он был обижен; но когда отец его приехал из деревни в Петербург, чтобы лечиться от глазной боли, и император приказал его выслать за то, что он приехал без особаго на то дозволения, тогда Павел Васильевич подал в отставку и, получив оную, отправился к отцу в Шкловское их имение, пожалованное Екатериною. При императрице Екатерине, русский флот действовал на морях соединенно с английским; император увидел пользу этого учреждения для флота и адресовался к английскому двору: не пожелает-ли оный принять попрежнему нашу эскадру и присоединить ее к своему флоту. Англичане, не отвергая сего предложения, желали прежде узнать, кто будет командовать эскадрою. На ответ, что, как и прежде, она будет послана под начальством вице-адмирала Ханыкова, английский флот просил заменить его II. В. Чичаговым, офицером ему известным, и который отличился взятием с одним своим фрегатом "Венус" нескольких призов. Наш двор отвечал, что Чичагов в отставке, и что сверх того, он по своему чину не может командовать эскадрою. Ответ был, что в Англии поручают эскадры не по чинам, а по достоинству, и что если нельзя при-
слать Чичагова, то больших успехов от присоединения русскаго флота ожидать нельзя. Немедленно отправлен в Шклов фельдъегерь с приказанием Чичагову, поспешно приехать в Петербург для вступления в службу. Павел Васильевич дерзнул объяснить императору письменно, что он служить не может. Содержание этого письма, сколько помню, было следующее: "русский дворянин служит единственно из чести, и служба его должна по справедливости обратить на себя внимание импера-тора; что он никогда не уповает достигнуть до заслуженной славы отца своего; но не взирая на все заслуги старца, он был выслан его величеством из Петербурга, где хотел по-лучить облегчение от глазной болезни. Долговременная усердная служба отца не уважена. Из чего же служить русскому дво-рянину? А потому, не имея в виду ничего лестнаго в будущем, он вступить в службу не желает". Тотчас отправлен был из Петербурга в Шклов другой фельдъегерь, с повелением привезти Чичагова в Петербург и представить его прямо государю. Забыл-ли император о дерзком письме Чичагова, или, желая скрыть гнев свой из уважения к отзыву Англии, только сперва принял он Чичагова милостиво, сообщил ему переписку с английским двором и предоставлял ему даже право носить английский мундир. "Я русский, отвечал Чичагов, и кроме русскаго мундира никакого не надену; а какия причины не позволяют мне вступить в службу, имел я счастие представить вашему величеству в верноподданническом письме моем".
При этом воспоминании государь вышел из себя, с под-нятою рукою пошел он грозно на Чичагова, который, отступая, сказал: "погодите, государь. Не унижайте того, указывая на орден св. Георгия, что заслужено кровью", и сняв с себя ордена св. Георгия и Владимира и золотую шпагу за храбрость, прибавил: "теперь можете забавляться". -- Это еще пуще взор-вало государя. Он бросился на Чичагова, ругал, бил его неми-лосердно, оборвал мундир, камзол и, уставши, старался вытолкать его в двери. Но Чичагов держался за фалду императорскаго сюртука. Они оба вошли в комнату, где стояли А. А. Нарышкин, гр. Кушелев, Обольянинов и Кутайсов. "Извините, сказал им Чичагов, он меня оборвал". Государь толкнул его еще раз и с гневом вскричал: "в крепость его!"
Чичагов, обратясь к государю, сказал: "прошу книжник мой с деньгами поберечь, он остался в боковом кармане мун-дира". Нарышкин дал Чичагову свой плащ, его посадили в карету и отвезли в Алексеевский равелин. Император Павел был только горяч, но имея сердце добрейшее, не знал злости, коварства, и мщения. Первая минута его гнева была страшна; во вторую следовало раскаяние. Он стыдился, даже сердился на собственную запальчивость. Когда он успокоился, то приказал отвести Чичагову в крепости лучшую квартиру, достав-лять ему все, что потребует, и позволить ему иметь при себе людей своих и вещи. На другой день, отправил государь рескрипт к старику отцу его, адмиралу, жалуясь на упорство сына, и изъявляя желание, чтобы он приказал ему служить. Старик адмирал отсылает царский рескрипт сыну, подписав под оным: "Забудь, сын мой, обиды, нанесенный отцу твоему и если служба твоя нужна отечеству, то повинуйся воле царя". Павел Васильевич, получив этот рескрипт с подписью отца, написал под нею карандашем: "сын повинуется отцу", и отправил рескрипт императору. "Добрый сын не может быть дурным подданным, сказал государь графу Кутайсову", и Чичагов привезен был к императору прямо из крепости. "Забудем старое, сказал Павел Чичагову; мы оба горячи, и оба исправимся". -- Пав. Вас. Чичагов пожалован был в контр-адмиралы со старшинством, получил орден св. Анны 1-й степени и назначен в Англии командующим эскадрою.