?) Мать моя, во время отсутствия моего, вторично вышла замуж за полковника Шофера и была в переписке с одним торговым домом в Ревеле, от котораго знала все то, что творил сынок ея.

Москву; но едва ли не была главная цель поездки исправить мои финансы и установить годовой мой бюджет.

Доложили, заставили ждать с полчаса, которые показались мне сутками, наконец впустили. Я побежал к руке матери моей, но она меня остановила, сказав: "Ты не к матери приехал, а к шкатулке моей. Не стыдно-ли офицеру иметь так мало амбиции? Он должен предпочесть смерть всякому унизи-тельному поступку". Слова эти так меня поразили, что невольно слеза выкатилась из глаз. "Вот следствие, продолжала она, легкомысленных твоих поступков; теперь пробудилось оскорблен-ное самолюбие и офицер плачет. Не хочу тебя видеть; поезжай куда хочешь; я без позволения мужа моего не могу тебя принять", и вышла из комнаты. Боже мой! Какой урок! И свидетелями были наши крепостные люди. Я сбежал с лестницы, сел опять в перекладныя сани и велел ехать в Немецкую Слободу, думая, может быть, найти приют у матери моего адми-рала. Закутавшись в тулуп, предался я горьким размышлениям. Признаюсь, сперва оскорбился я жестосердием матери, которая, не видав несколько лет сына, отказала ему в приеме, и еще как! Жестоко страдало самолюбие; но дорога с Тверской в Немецкую Слободу довольно пространна, особенно на усталых лошадях, я имел следовательно время все обдумать похладнокровнее, и к стыду моему должен был сознаться, что прискакал более из желания получить денег, нежели по чувству сыновней любви. Ныне, когда мать моя слишком 50 лет по-коится в земле, благодарен я за урок, который возвысил дух мой и отстранил от меня малейшую низость. Правда, часто пересаливал я самое благородство, но за то не унижался, не ласкал порока, не искал так называемаго внешняго счастия, которое могло лишить меня того внутренняго спокойствия, кото-рое, утратив раз, возстановить трудно. Сердечно благодарю тебя, незабвенная мать моя, за этот практический урок, кото-рый подействовал сильнее всех теоретических преподаваний тогдашних профессоров.

Доехав до так называемаго Разгуляя, я велел остановиться и спросил перваго проходящаго человека: не знает-ли он где дом Нестерова? Это был дядя моего начальника. "Я, сударь, отвечал он, их человек; если угодно будет, я вас провожу",

и сел на облучек. Почему я спросил дом Нестерова, а не Спиридова, куда намеревался ехать? Кто мне скажет? Что за не-изъяснимый мир заключается в человеческом сердце! Есть, кажется, в человеке какой-то внутренний голос, который нашептывает ему благое. Если послушаемся его, все пойдет ладно; но когда умствование, самолюбие, заставят его поступить вопреки этому предостерегательному голосу, то все пойдет на-перекор. По крайней мере, я часто испытывал это на себе и слышал от других: "ведь крайне не хотелось, виноват, не послушался тайнаго голоса, сожалею". Ямщик, по указанию человека, своротил с большой Немецкой улицы налево, и сани подкатили к подъезду большаго барскаго дома. "Мы приехали", сказал тот-же человек, соскочив с облучка.

Провели меня чрез большую залу, две гостинныя и наконец в диванную, где все семейство сидело около чайнаго стола. Это было около 10 часов утра. Человек пожилых лет, с физиономией, внушающей почтение, встал с кресел и спросил меня, кого вам угодно? -- Его превосходительство Александра Матвеевича Нестерова. -- Это я! отвечал он. Я вручил ему письмо моего начальника. -- Прошу садиться, сказал он, и пошел в кабинет. Почтенная старушка, супруга г. Нестерова, на лице которой сохранились еще остатки бывшей красоты, приветствовала меня ласково и посадила подле себя. Все распрашивали меня о моем начальнике, о Ревельском житье. Все ды-шало здесь спокойствием, счастьем, древнею патриархальною жизнью, которую ныне напрасно искать будем. Меня подчивали, разговор оживлялся более и более, и чрез несколько времени я уже сделался как будто давнишним знакомым. Теперь возвратился и хозяин, который, обратясь ко мне, сказал: "ваш начальник относится об вас так лестно, что отзыв его та-кому молодому человеку, как вы, делает много чести. Но где остановились вы?" Я сперва не знал что отвечать; наконец, ободрясь, признался откровенно, что еще не знаю. "Остановитесь у нас; дети! прибавил он, у вас комнат много, уступите ему одну". Не дождавшись моего ответа, новые мои знакомые повели меня к себе и предоставили выбор комнаты. Я был так тронут этим обязательным приветствием, что когда сказали: выберите любую комнату, я едва отвечать мог: "как и

где вам угодно". Они действовали за меня, велели принести мои пожитки, и увидя один чемодан, в сопровождении котораго не было даже подушки, -- "вы верно приехали курьером?" спросил улыбаясь старший сын. "Точно так", отвечал я, и показал подорожную. "Не безпокойтесь, отвечал он, мы найдем для вас нужное"; и на ухо отдал приказание своему камердинеру.

Едва успели мы кое-что уладить, установить, как позвали нас к батюшке. ,,У вас верно есть письмо к сестре моей, матери вашего адмирала, поторопитесь его доставить", и обратясь к стар-шему сыну, сказал: "Афанасий! свези его к тетке Анне Ма-твеевне". Ея дом тоже находился в Немецкой Слободе и не далеко от дома г. Нестерова.

Я облекся во всю форму и вытянулся пред матерью моего начальника; она была дама роста не высокаго, с лицом еще свежим, с приветливой улыбкой; глаза ея горели как огонь, обнаруживая ум и проницательность. Начальник мой был очень похож на мать свою: тот же рост, те же глаза, та же физиономия, та же приветливая улыбка, и если б я встретился с ней случайно, то немедленно принял-бы ее за сестру или за мать его. "Что делает мой Алексей?" спросила она, и я вынужден был до самой мелочи разсказывать про житье-бытье и семейство моего начальника. Побраня меня, что я не прямо к ней приехал, прибавила: "но тебе у брата будет веселее; там молодых людей много, а мы здесь все старики. Чтоб нам видеться почаще, экипаж мой будет всякий день с утра у крыльца брата моего". Проводник мой, Афанасий Александрович, подхватил было: "и у нас за экипажем дело не станет". -- "Пустяки, прервала она его; вы начнете его разважживать по Москве, а я его не увижу. Ко мне приезжай во всякое время, хоть каждый день, обедать, прибавила она, а в воскресенье непременно; если-же тебе что нужно будет, смотри, погрозила она, меня не обегать".

Семейство г. Нестерова состояло из четырех сыновей и стольких-же дочерей и одной дальней племянницы. Старший сын, Афанасий, служил в гвардии, теперь был в отставке подполковником; второй, Матвей, состоял на службе гвардии капитаном; третий, Михайло, служил тоже в гвардии прапорщиком; младший состоял в кирасирском полку графа Салтыкова