Во второй раз видел я императрицу, садящуюся в сани, чтобы прокатиться. Ее провожал князь Платон Александро-вич Зубов. Она шла под вуалем, но и по походке можно было узнать Великую. Я слышал голос ея. Повелительным, но милостивым тоном, сказала она: "садитесь, князь!" Долго отзывались звуки этого голоса в ушах моих, думаю иногда и теперь их слышать.
Петербург не имел тогда никакого сходства с патриархальною простотою матушки-Москвы. Там был тон русской национальности, все напоминало древнюю Русь; здесь все походило на нечто иностранное, чужое; говорили в обществах по фран-цузски и только с подчиненными по русски. Даже и купеческие дома Бахарахта и проч. подражали этому-же тону. Не оттого-ли иностранцы называли Россию очень долго Московиею? Боль-шую часть всех разговоров занимала Екатерина; она была как будто душею всех частных бесед; друг перед другом ревновали пересказывать анекдоты из приватной ея жизни, ко-торые и я читателю хочу сообщить для того, чтобы они не при-шли в забвение, что достойны быть переданы потомству, и наконец потому, что они все служили примером вельможам, от них переходили к подчиненным, а от этих до низших классов. Все ставили в образец ея великодушие, ея взгляд на вещи, на предметы, ея окружавшие, и таким образом все хорошее распространялось по всей России, перенималось от нея.
Роджерсон, говорили, предписал императрице, для возбуждения аппетита, употреблять перед обедом рюмку Гданской (Данцигской) водки. Екатерина последовала совету врача. Лече-ние это производилось с пользою, уже несколько времени. Однажды Екатерина, шутя, выхваляла пользу и дешевизну лечения. -- "Не так-то дешево, государыня, отвечал ей граф Брюс; по счету мундшенка выходит всякий день два штофа этой водки.
-- "Ах, он старичишка! говорит императрица; что подумают обо мне? Велите позвать".
Явился седой, согбенный старик, котораго имя я запамятовал.
-- "Сколько выходит у тебя, спросила императрица, ежедневно
Гданской водки?" -- Два штофа, государыня! -- "Не грех-ли тебе; могу-ли я два штофа выпить?"
-- Выслушайте, матушка государыня, выходит иногда и более; ваше величество выкушаете только четверть рюмочки; но только-что выйду от вас, выходит дежурный генерал-адъютант. "Дай отведать царской водочки". Я ему рюмочку. А тут де-журные флигель-адъютанты, камергеры, камер-юнкеры, глядь, штофика-то и нет. Бегу за другим; тут и Бог весть, что нахлынет, и докторов, и лекарей, и проч. Все просят отведать царской водочки! Наконец возвращаюсь в буфет: сем-ка, и я отведаю царской водочки: позову помощника, -- двух штофиков и нет!
-- "Ну, ну, хорошо, сказала императрица, улыбаясь; смотри только, чтобы более двух штофиков в день не выходило".
Как снисходительна она была, а по ней и вельможи, к неуважительным предметам, к малостям, может служить следующий анекдот. Однажды, после обеда, играла императрица в карты с графом Кириллом Григорьевичем Разумовским. Входит дежурный камер-паж и докладывает графу, что зовет его стоящий в карауле гвардии капитан.