Что касается до затворниковъ, ихъ цѣпь очень коротка и тяготитъ ихъ жестоко. Будучи обыкновенно стары и дряхлы, они сожалѣютъ о своихъ привольныхъ палатахъ; ихъ плѣнничество дѣлается иногда такъ несносно, что, послѣ многихъ изслѣдованій, интригъ и лукавствъ, они вдругъ соглашаются и бросаются на перваго попавшагося. Такимъ образомъ скука, усталость и кровопусканія часто дѣлаютъ въ одинъ день болѣе, чѣмъ дипломатія въ цѣлый мѣсяцъ. Отсюда происходитъ невѣжливая пословица, что папа тогда дѣлается, когда кардиналы начинаютъ выходить изъ ума.
Внутренній распорядитель конклава есть великій маіордомъ.
Хотя древніе апостолическіе статуты запрещаютъ заключенникамъ всякое сообщеніе внѣ ихъ тюрьмы, но они получаютъ визитовъ черезъ калитку или sportello не менѣе, чѣмъ монахини черезъ свою желѣзную рѣшетку, только всегда въ присутствіи четырехъ ascoltatori, соглядатаевъ безпокойныхъ, хотя при нуждѣ и снисходительныхъ, коихъ должность состоитъ въ томъ, чтобъ-записывать всѣ ихъ слова и жесты.
Особенный входъ назлаченъ для однихъ посланниковъ. Будучи всѣ отозваны отъ дѣлъ смертію папы, они ходятъ къ нимъ по одиночкѣ и съ особенной пышностью представляютъ Священной Коллегіи свои новыя довѣрительныя грамоты. Приведенные маршаломъ конклава въ залу аудіенціи, они вручаютъ свои бумаги Камерлингу и тремъ церемоніймейстерамъ (chefs d'ordre), обязаннымъ принимать ихъ. Превосходительства становятся на колѣна, преосвященства остаются на ногахъ и съ покрытыми головами; ибо, какъ будто имѣя уже папу въ себѣ, кардиналы представляютъ божественное величіе царя-первосвященника.
Кардиналы-Церемоніймейстеры бываютъ въ числѣ трехъ и перемѣняются каждое утро. Въ продолженіе конклава они суть истинные блюстители свѣтской и духовной власти Ватикана, какимъ бываетъ Камерлингъ въ продолженіе великаго девятидневія. Наслѣдникъ его мгновеннаго первосвященничества и, подобно ему, монархъ на часъ, сей эфемерный тріумвиратъ управляетъ Римомъ и Церковію.
Въ продолженіе сего времени духовенство римское разливается въ молитвахъ: и вся братія, какъ свѣтская, такъ и духовная, находится въ движеніи, ходя изъ церкви въ церковь для поклоненія Святымъ Тайнамъ. Всякое утро приходскіе священники Рима, соединенные съ братьями нищенствующихъ орденовъ, отправляются изъ древняго хора Святого Лаврентія и торжественно шествуютъ къ конклаву, воспѣвая святыя литаніи, до тѣхъ поръ, пока милосердію Божію угодно будетъ дать пастыря стаду.
Во внутренности, тѣ же самыя молитвы, тѣ же церемоніи. Съ утра передъ первымъ вскрытіемъ голосовъ служатъ обѣдню Святому Духу въ церкви конклава, а послѣ обѣда воспѣваютъ Veni, creator Spiritus! что нынѣ значитъ уже почти не болѣе какъ: господа, поскорѣе! ибо вся эта пышность есть, по словамъ апостола, мѣдь звучащая и кимвалъ бряцающій. Нѣтъ существа, нѣтъ вѣры: духъ сихъ обрядовъ давно умеръ. Только однѣ формы существуютъ; и ихъ-то выставляютъ на глаза народа, чтобы ослѣплять его.
Итакъ, конклавъ, древняя фабрика намѣстниковъ е. Петра, нынѣ уже не что иное, какъ жалкій театръ интригъ; и избиратели, бывшіе нѣкогда почти царями, не болѣе, какъ куклы, пурпуръ коихъ скрываетъ подъ собою мертвый скелетъ и которыхъ дергаютъ европейскіе кабинеты по своей волѣ.
Вся эта дряхлая избирательная машина вертится теперь на veto четырехъ католическихъ державъ, Франціи, Австріи, Испаніи и Португаліи, кои пользуются на конклавѣ правомъ исключенія, то есть: каждая изъ нихъ можетъ отвергнуть кандидата, котораго находитъ противнымъ своимъ выгодамъ; Франція кандидата Австріи, Австрія кандидата Франціи, и такъ далѣе. Такимъ образомъ Европа нынѣ царствуетъ на конклавѣ, гдѣ всякъ самъ -- большой, кромѣ кардиналовъ.
Такъ какъ veto употребляется не болѣе одного раза, то все искусство партіи состоитъ въ томъ, чтобы неутрализировать сіе право, заставляя падать исключеніе на такую голову, которая, по мнѣнію всѣхъ и каждаго, никогда не можетъ носить тіары. Итакъ, съ той и другой стороны сперва начинаютъ съ важностію выставлять какого-нибудь кардинала, противъ коего предубѣждены иностранные дворы, по причинѣ его рожденія или политики, и на котораго необходимо должно пасть исключеніе. Но это только хитрость. Если соперникъ принимаетъ атаку де за шутку и попадается съ сѣти, то теряетъ свое право, отъ него тотчасъ отдѣлываются. Вотъ и все, что нужно; геній итальянской дипломатіи, древній геній Макіавеллей и Сфорзъ, истощаетъ теперь на сей ограниченной, бѣдной аренѣ, всѣ свои хитрости и утонченія.