Великое девятидневіе кончилось; и конклавъ открытъ уже болѣе недѣли. Но еще ожидаютъ нѣкоторыхъ иностранныхъ кардиналовъ, и потому еще ничего не сдѣлано для избранія. Хотя войска уже налицо, но они еще осматриваются, считаютъ и измѣряютъ другъ друга взорами, не вступая въ бой. Покуда время проходитъ въ ложныхъ атакахъ, въ легкихъ стычкахъ: берегутъ себя для рѣшительныхъ ударовъ.
Изгнанная маляріей, которая во время жаровъ перелетаетъ черезъ стѣны святого града и проноситъ опустошеніе до самаго жилища первосвященника, священная коллегія въ сей годъ собралась во дворцѣ Квиринальской горы, болѣе доступномъ для свѣжаго воздуха и болѣе здоровомъ. Достойный соперникъ Ватикана, сей дворецъ заслуживаетъ сію честь по своему великолѣпію. Но привыкшіе къ строгой и затворнической монастырской жизни, между четырьмя стѣнами своихъ тѣсныхъ келій, священные избиратели также мало наслаждались своими великолѣпными и обширными покоями, какъ и прелестными, прохладными садами.
Наконецъ число заключенниковъ сдѣлалось значительно: и конклавъ представляетъ собою малый міръ. Медики, хирурги, цирюльники, камергеры, аитекари -- ни въ чемъ нѣтъ недостатка. Сверхъ того, каждое высокопреосвященство имѣетъ возлѣ себя, для услугъ тѣлу, уму и душѣ, по одному камерарію, секретарю и исповѣднику. Разъ запертые, конклависты не могутъ. болѣе выходить, а ежели выходятъ, то теряютъ право входить снова. Только одно избраніе папы можетъ возвратить имъ свѣжій воздухъ и свободу; какъ у франк-масоновъ или карбонаріевъ, у нихъ всѣхъ уста связаны клятвою.
Мѣстная полиція поручается одному важному свѣтскому чиновнику, который носитъ на себѣ военное титло маршала конклава. Онъ живетъ въ самомъ дворцѣ, держитъ при себѣ ключи отъ него и одинъ пользуется правомъ отворять и затворять сію темницу. Швейцарская гвардія стережетъ ея двери. Въ должности тюремщика маршалу вспомоществуетъ первый блюститель римскаго народа, который и есть истинный церберъ палатъ. Онъ-то обыскиваетъ, или, по крайней мѣрѣ, слыветъ обыскивающимъ всѣхъ входящихъ, также какъ слыветъ ощупывающимъ бока паштетовъ и жаркихъ, красующихся на столѣ избирателей; ибо обѣдъ кардиналовъ не приготовляется на мѣстѣ, а приносится къ нимъ совершенно готовый изъ ихъ кухней.
Всякой день послѣ полудни, благословенные обѣды пускаются въ путь, запертые въ ящики съ гербами хозяевъ, и пышно несутся на носилкахъ гербоваго же цвѣта двумя лакеями въ большой ливреѣ. Двое служителей открываютъ ходъ пѣшкомъ, съ жезломъ въ рукахъ; и, пустая ли, полная ли, карета преосвященнаго замыкаетъ поѣздъ. Тяжелое великолѣпіе сихъ кардинальскихъ колесницъ составляетъ одну изъ достопримѣчательностей Рима. Окрашенныя въ пурпурный освященный цвѣтъ, онѣ держатъ на четырехъ углахъ своихъ четыре массивные помпона, также пурпуровые, и, скорѣе можно сказать, подавлены, чѣмъ украшены густою позолотою и испещрены гербами и изображеніями, часто весьма соблазнительными. Самыя щегольскія окаймлены нагими Венерами и маленькими Амурами, кои пляшутъ подъ гирляндами изъ розъ и, подобно своей матери, наги.
Такимъ образомъ Римъ ежедневно прорѣзывается во всѣхъ направленіяхъ, сими готическими конвоями, назначенными для воюющихъ армій. Онѣ мирно дефилируютъ по улицамъ и торжественно разгружаются въ преддверіи поля битвы. Римскій народъ, не менѣе своихъ предковъ жадный до зрѣлищъ, имѣетъ рѣшительную склонность къ симъ гастрономическимъ церемоніямъ и рѣдко пропускаетъ, въ полуденное время, вѣшаться на перегородкахъ и осаждать ворота конклава.
Другая церемонія, до которой онъ не менѣе жаденъ, есть то, что въ Римѣ называется fumacle. Это вотъ что. Избиратели ходятъ на вскрытіе голосовъ два раза въ день, до обѣда и послѣ обѣда; и сей обрядъ повторяется до тѣхъ поръ, пока одинъ кандидатъ не соберетъ въ свою пользу двухъ третей голосовъ, что составляетъ законное количество для того, чтобъ быть избраннымъ. До того времени жгутъ письменные голоса; и дымъ священной бумаги выходитъ черезъ трубу, находящуюся передъ глазами народа. Это называется fumacle.
Въ одиннадцать и въ пять часовъ толпы тѣснятся около таинственнаго дворца; и со взоромъ, устремленнымъ на пророческую трубу, какъ моряки на компасъ, римскій народъ ожидаетъ здѣсь рѣшенія своей судьбы. Если дымъ выходитъ, папа еще избирается; если-жъ дыма болѣе не видно, значитъ, что папа уже избранъ.
И это уже не одно дѣтское пустое любопытство, заставляющее толпу зѣвать на церемонію обѣдовъ. Управленіе церковной области есть чисто самодержавное; посему выборъ государя существенно касается всѣхъ, ибо государь имѣетъ на всѣхъ вліяніе. Онъ выше законовъ, самъ есть живой законъ; онъ пересматриваетъ всѣ дѣла, уничтожаетъ и отрѣшаетъ приговоры, и можетъ, одною , своею властію, не совѣтуясь съ заимодавцемъ, простить должнику его долгъ, какъ бы онъ ни былъ великъ, однимъ простымъ приказаніемъ. Сія беззаконная милость, несмотря ни на какія права, можетъ возобновляться черезъ каждыя шесть лѣтъ безконечно, въ пользу покровительствуемаго. Вотъ что называется въ Римѣ sessenae.
Впрочемъ это только одна изъ тысячи крайностей папской власти. Если-жъ ко всемогущему побужденію выгоды присоединится не менѣе сильное побужденіе честолюбія -- ибо въ Римѣ нѣтъ никого, кто бы не былъ болѣе или менѣе близокъ къ какому-нибудь кардиналу -- то понятно, съ какою горячкою нетерпѣнія, съ какою тоскою, съ какимъ біеніемъ сердца вопрошаютъ пророческую fumade всѣ классы римскаго народа.