Димка глядел на соседа. У него отлегло от сердца.
Савелий Яковлевич настроил гитару и балалайку, а затем, видимо желая проверить настройку, вдруг ударил на балалайке «Барыню». В глазах у ребят замелькали его черные, изъеденные углем пальцы.
Старик словно помолодел. Он весь стал ходить ходуном, изгибался, притопывал ногой, потом вдруг ловко перекинул балалайку через плечо и, брякнув по струнам в воздухе, поймал ее за спиной, а затем, не переставая играть, пропустил ее между ног. Он играл и, подмигивая ребятам, весело подпевал:
— «Сударыня-барыня… барыня-сударыня…»
Вскоре заиграл оркестр. Савелий Яковлевич, держа в руках гармошку, дирижировал головой. Он то кивал на гребешочников, заставляя их петь потише, то глазами давал понять Вале Сидорову, что теперь очередь балалайки, то, устало тряхнув головой, приказывал всем на полный голос включаться в песню.
— «Све-тит месяц, све-етит ясный, све-етит полная луна…» — с воодушевлением, во все горло орали ребята и удивлялись сами себе — как у них хорошо получается.
— С вами хоть в Большой театр! — сказал в перерыве Савелий Яковлевич. — Разыгрались, что симфонический оркестр.
— Мы к вам в школу готовимся, — пояснил Димка. — На вечере хотим выступать.
— Слыхал про вечер… слыхал… — сказал Савелий Яковлевич, сворачивая себе из махорки толстую цыгарку. Кругом в магазинах полно папирос, а старик почему-то любил только махорку. — Приходите. Вот этого человека девочкам покажите — уж больно ловко он на бутылках играет. От всей души. — Савелий Яковлевич дымящейся цыгаркой указал на Горшкова.
— Бутылки ему давно по душе — доходная статья, — сказал Димка с явным намеком. — А вот учеба…