Лица женщинъ, какъ я уже сказалъ, заключеніе очеловѣчиваетъ и улучшаетъ. Происходитъ ли это отъ ихъ лучшей природы, которая развивается въ одиночествѣ, или отъ того, что онѣ болѣе нѣжныя существа, болѣе склонны терпѣть и переносить страданія,-- я не знаю, но на дѣлѣ это такъ. Что по моему мнѣнію наказаніе для нихъ такъ же жестоко и несправедливо, какъ и для мужчинъ, этого не стоитъ прибавлять. Мое твердое убѣжденіе таково, что нравственное страданіе, причиняемое заключеніемъ, повергаетъ человѣка въ такое мертвенное состояніе, которое дѣлаетъ его неспособнымъ снова жить между людьми; люди, подвергшіеся этому наказанію, возвращаются къ жизни нравственно разбитыми. Разсказывается о многихъ людяхъ, которые сами избирали для себя уединеніе, но я не могу вспомнить ни одного примѣра, гдѣ бы оно не имѣло гибельнаго вліянія на самыя крѣпкія натуры и сильные умы: извѣстное разстройство мысли, или мрачныя галлюцинаціи были всегда очевиднымъ слѣдствіемъ уединенія.
Самоубійства рѣдки среди этихъ заключенныхъ, даже почти не случаются. Фактъ этотъ часто приводятъ доказательствомъ въ пользу этой системы; но на самомъ дѣлѣ онъ ничего не доказываетъ. Всѣ ученые, занимавшіеся изслѣдованіемъ разстройства разсудка, знаютъ очень хорошо, что самый сильный упадокъ духа и самое сильное отчаяніе совершенно мѣняютъ весь характеръ человѣка, убиваютъ въ немъ всѣ силы сопротивленія, но тѣмъ не менѣе никогда не доводятъ его до самоуничтоженія. Это -- общее правило.
Что такое заключеніе дѣлаетъ расположеніе духа унылымъ и по немногу разстроиваетъ и физическія способности, я вполнѣ увѣренъ. Я замѣтилъ тѣмъ, кто были со мною въ этомъ заведеніи въ Филадельфіи, что люди, заключенные ужь очень давно, глухи. Но тѣ, которые привыкли ихъ видѣть ежедневно, были совершенно поражены этой мыслью, казавшеюся имъ неосновательной и существующею лишь въ воображеніи. А между тѣмъ самый первый заключенный, къ которому они отнеслись послѣ моего замѣчанія, сказалъ съ самымъ простодушнымъ видомъ, что слушать или вслушиваться начинаетъ ему надоѣдать.
Что это несправедливое наказаніе наименѣе дѣйствуетъ на худшихъ людей, въ этомъ нѣтъ сомнѣнія. Въ своемъ высокомъ назначеніи эта система и не можетъ быть сравниваема съ тою другою, о которой я уже говорилъ, гдѣ заключеннымъ позволяютъ быть и работать вмѣстѣ, но только не разговаривать. Всѣ примѣры исправленія, которые приводили мнѣ, были такіе, въ которыхъ цѣль вполнѣ достигалась системой молчанія. Что же касается до такихъ людей, какъ разбойникъ-негръ и воръ-англичанинъ, то въ ихъ исправленіи отчается и самый пылкій мечтатель.
Мнѣ кажется, достаточнымъ доказательствомъ противъ такой системы будетъ то, что ничего хорошаго не можетъ развиться въ такомъ уединеніи и что даже всякое животное, собака наконецъ -- и та будетъ только выть и отчаянно визжать въ такомъ заключеніи. Но когда въ придачу мы вспомнимъ, какъ система эта строга и жестока, и затѣмъ другую систему, которая уже доказала свое достоинство хорошими послѣдствіями, тогда окажется болѣе нежели достаточно причинъ оставить этотъ родъ наказанія, который имѣетъ такъ мало хорошихъ слѣдствій и такъ много ужасовъ.
Въ утѣшеніе, послѣ осмотра этой тюрьмы, я разскажу теперь, въ концѣ главы, любопытную исторію, слышанную мною отъ одного изъ служащихъ при тюрьмѣ.
Въ одинъ изъ съѣздовъ смотрителей этой тюрьмы пришелъ къ нимъ Филадельфійскій рабочій и настоятельно просилъ, чтобъ его посадили въ одиночное заключеніе. На вопросъ, почему у него явилось это странное желаніе, онъ отвѣчалъ, что чувствуетъ необыкновенную наклонность къ пьянству, что онъ не въ силахъ противустоять этой страсти, которая его совершенно раззоряетъ; что онъ много думалъ о томъ, какъ уничтожить ее въ себѣ и наконецъ рѣшилъ, что единственнымъ спасеніемъ для него можетъ быть одиночное заключеніе. Ему отвѣчали, что тюрьма эта существуетъ для тѣхъ, кто совершилъ преступленіе и осужденъ закономъ, а не для всякаго, кому взбредетъ на умъ дикая фантазія -- сюда поступить. Ему дали нѣсколько благихъ совѣтовъ, какъ удерживаться отъ пьянства, и затѣмъ отпустили. Но онъ приходилъ къ нимъ опять и опять съ тою же просьбой. Посовѣтовавшись другъ съ другомъ, смотрители рѣшили посадить его въ тюрьму, надѣясь, что заключеніе скоро надоѣстъ ему и онъ самъ будетъ просить, чтобъ его освободили. Такимъ образомъ они заставили его подписать бумагу, въ которой говорилось, что безъ всякаго преступленія онъ добровольно идетъ въ тюрьму, и затѣмъ сказали ему, что при первомъ его желаніи онъ будетъ освобожденъ, въ какой бы часъ дня или ночи это ни случилось; но они однако предупредили его, что если онъ разъ выступитъ изъ тюрьмы, то ни подъ какимъ видомъ уже снова не будетъ принятъ туда. Послѣ заключенія условія онъ остался при своемъ желаніи и былъ отведенъ въ тюрьму.
Въ тюрьмѣ этотъ человѣкъ, не имѣвшій силы удерживаться на свободѣ отъ пьянства, усердно занимался день за день своимъ ремесломъ, шилъ башмаки. По истеченіи двухъ лѣтъ заключенія здоровье его стало ослабѣвать и докторъ предписалъ ему работать въ саду; онъ былъ этимъ очень доволенъ и весело продолжалъ свои занятія. Однажды, когда онъ сидѣлъ съ своей работой, калитка въ воротахъ случилась отворенною и черезъ нее были видны хорошо знакомыя поля, залитыя яркимъ солнечнымъ свѣтомъ. Какъ мы знаемъ, этотъ человѣкъ имѣлъ право выступить изъ тюрьмы, когда ему угодно, но... только-что онъ поднялъ голову и увидѣлъ отворенную калитку, а за нею поле и свободу, съ инстинктомъ заключеннаго, онъ кинулъ въ сторону свою работу и со всѣхъ ногъ, ни разу не оглядываясь назадъ, бросился, бѣжать съ тюремнаго двора, куда глаза глядятъ.