Большая гостиная, о которой я уже упоминалъ, и другія комнаты нижняго этажа были полны гостей. Общество не состояло изъ какихъ-либо отборныхъ членовъ,-- здѣсь встрѣчались люди многихъ разрядовъ и сословій; не было здѣсь пышныхъ и роскошныхъ нарядовъ, а нѣкоторые были, даже смѣшны. Всѣ держали себя хорошо; не случилось ни одной рѣзкой выходки; каждый являлся сюда безъ приглашенія или билета и, казалось, чувствовалъ, что и на немъ лежитъ отвѣтственность за ходъ и характеръ вечера.-- Что всѣ эти посѣтители не были чужды извѣстному образованію и умѣли цѣнить умственныя способности своихъ соотечественниковъ въ другихъ странахъ, проливавшихъ хорошій свѣтъ на ихъ отечество, было видно изъ того, какъ они приняли Вашингтона Ирвинга, моего искренняго друга, который только-что былъ назначенъ министромъ къ испанскому двору и теперь въ своемъ новомъ званіи въ первый и послѣдній разъ появился между ними передъ отъѣздомъ за границу. Я искренно убѣжденъ, что при всемъ сумасбродствѣ американской политики мало людей бывали такъ чистосердечно и преданно обласканы, какъ этотъ прекраснѣйшій писатель. Рѣдко случалось мнѣ чувствовать такое уваженіе къ общественному собранію, какъ въ этотъ разъ при видѣ того, какъ всѣ бывшіе здѣсь, единодушно оставивъ шумныхъ ораторовъ и сильныхъ міра сего, съ честнымъ и благороднымъ побужденіемъ столпились вокругъ этого скромнаго человѣка, гордые его удачей, отражавшейся на ихъ странѣ, и всѣмъ сердцемъ благодарные ему за хорошія мысли и понятія, которыя онъ распространялъ между ними. Дай Богъ ему долго щедрою рукой сыпать свои сокровища и дай Богъ имъ долго чествовать его, какъ достойнаго человѣка!
-----
Срокъ, назначенный нами для нашего пребыванія въ Вашингтонѣ, кончился, и намъ предстояло начать наше путешествіе, ибо короткіе переѣзды, которые намъ до сихъ поръ приходилось дѣлать, считались здѣсь ни за что.
Сперва я было намѣревался ѣхать на югъ -- къ Чарльстону; но когда я думалъ, какъ много времени возьметъ такая поѣздка и какъ сильны будутъ тамъ жары, невыносимыя ужь и въ Вашингтонѣ, я невольно сталъ прислушиваться къ тому шепоту, который часто слышался мнѣ еще въ Англіи, когда я и не думалъ попасть сюда и не мечталъ о городахъ, которые растутъ какъ дворцы въ волшебныхъ сказкахъ, среди пустынь и лѣсовъ Запада.
Когда я сталъ сдаваться своему желанію отправиться на Западъ, всѣ меня предупреждали объ опасностяхъ и неудобствахъ, сопряженныхъ съ такимъ путешествіемъ, такъ что жена моя побоялась ѣхать со мною; я же, не очень довѣряя этимъ разсказамъ, остался при своемъ намѣреніи. Мы рѣшили, что пока поѣдемъ вмѣстѣ въ Ричмондъ и Виргинію, куда я и приглашаю читателей слѣдовать за нами.
IX.
Ночной пароходъ на рѣкѣ Потомакѣ.-- Дорога въ Виргинію и черный возница.-- Ричмондъ.-- Бальтиморъ.-- Гаррисбёргская почта и бѣглый взглядъ на городъ.-- Путешествіе на баркѣ по каналу.
Намъ предстояло ѣхать на пароходѣ, который долженъ былъ тронуться въ четыре часа утра, а потому мы рѣшили провести и ночь на томъ же пароходѣ.
Десять часовъ вечера. Свѣтитъ луна. Воздухъ теплый. Мы подъѣзжаемъ въ экипажѣ къ пристани, которая находится въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ города. На пароходѣ никого не видно и нѣтъ никакого движенія, только два-три фонаря указываютъ на присутствіе на немъ живыхъ существъ. Какъ только раздались наши шаги на палубѣ, изъ какого-то темнаго, отдаленнаго угла показалась толстая негритянка, которая и провела мою жену въ дамскую каюту. Я храбро рѣшаюсь не ложиться спать всю ночь, а проходить по палубѣ вплоть до утра.
Я начинаю свою прогулку, думая въ то же время объ отсутствующихъ людяхъ и предметахъ, и хожу по крайней мѣрѣ въ продолженіе получаса взадъ и впередъ. Затѣмъ я подхожу къ фонарю и гляжу на часы, полагая, что они остановились, и удивляюсь, что сталось съ моимъ вѣрнымъ секретаремъ, котораго я захватилъ съ собой изъ Бостона. Онъ ужинаетъ въ честь нашего отъѣзда съ содержателемъ гостиницы, въ которой мы останавливались, и быть-можетъ проужинаетъ еще часа два. Опять продолжаю прохаживаться, но мнѣ дѣлается все скучнѣе и скучнѣе и мои собственные шаги раздражаютъ меня. Кромѣ того становится свѣжо; а такъ какъ ходить въ одиночествѣ при столь грустныхъ обстоятельствахъ нѣтъ ничего пріятнаго, то я измѣняю моему храброму намѣренію и отправляюсь спать.