Когда я взобрался снова на свое мѣсто, я замѣтилъ какой-то новый узелъ на верху кареты, который я принялъ за большую скрипку въ коричневомъ мѣшкѣ. Проѣхавъ нѣсколько миль, я открылъ, что на одномъ концѣ этого мѣшка была надѣта глянцовитая шляпа, а на другомъ пара грязныхъ башмаковъ, а по дальнѣйшимъ изслѣдованіямъ оказалось, что это не узелъ со скрипкой, а маленькій мальчикъ въ табачнаго цвѣта пальто, съ руками старательно всунутыми въ карманы и вслѣдствіе этого совершенно приклеенными къ бокамъ. Должно-быть онъ былъ родственникъ кучеру; лежалъ онъ совершенно неподвижно на верху багажа, лицомъ обращеннымъ на дождь, и измѣнялъ свое положеніе только тогда, когда задѣвалъ ногами за мою шляпу; онъ повидимому спалъ. Наконецъ, во время одной изъ остановокъ это существо выпрямилось во весь свой ростъ, трехъ футовъ шести дюймовъ, и, обративъ на меня свой взоръ, сказало тоненькимъ голосомъ:
-- Итакъ, иностранецъ, вы, я думаю, находите это время въ родѣ англійскаго полудня, гм?...
Мѣстность, очень однообразная въ началѣ, за послѣднія десять миль была великолѣпна. Дорога шла по хорошенькимъ долинамъ Сусквеганны; рѣка, покрытая множествомъ зеленыхъ острововъ, катила свои волны направо отъ насъ; налѣво же поднимался крутой откосъ съ обвалившимися утесами и темными соснами. Туманъ въ самыхъ фантастическихъ формахъ двигался надъ водой; вечерній сумракъ придавалъ всему видъ таинственности и тишины, которыя еще болѣе увеличивали естественную красоту мѣстности.
Мы переѣхали рѣку по крытому и загороженному со всѣхъ сторонъ деревянному мосту съ милю длиной. Было совершенно темно, только въ узкія скважины пробивались полосы свѣта, перекрещиваясь между собой въ различныхъ направленіяхъ; черезъ широкія щели пола сверкала рѣка тысячами яркихъ глазъ. У насъ не было огня и казалось, что мы никогда не выберемся изъ окружающаго сумрака на угасающій вечерній свѣтъ. Когда мы ѣхали по этому мосту,: наполняя его сводъ громомъ и трескомъ нашего тяжелаго фургона, и когда я наклонялъ голову, чтобы спасти ее отъ толчковъ о потолокъ, я долго не могъ убѣдить себя, что все это происходитъ на самомъ дѣлѣ, а не во снѣ. Мнѣ часто снились подобные переѣзды черезъ такія же мѣста, но я всегда даже и во снѣ сознавалъ, что это -- сонъ, а не дѣйствительность.
Наконецъ мы выѣхали на улицы Гаррисберга, гдѣ тусклые фонари слабо освѣщали далеко невеселый на видъ городъ. Мы скоро устроились въ уютной маленькой гостиницѣ. Она далеко не была такъ роскошна, какъ многія другія, въ которыхъ намъ приходилось останавливаться, но тѣмъ не менѣе въ моей памяти она занимаетъ лучшее мѣсто, такъ какъ хозяинъ ея оказался самымъ обязательнымъ, самымъ достойнымъ; самымъ порядочнымъ человѣкомъ, съ которымъ я когда-либо имѣлъ дѣло.
Такъ какъ мы должны были снова тронуться въ путь не ранѣе двѣнадцати часовъ слѣдующаго дня, то я пошелъ поглядѣть городъ. Мнѣ показали только-что отстроенную тюрьму системы одиночнаго заключенія, но она стояла еще безъ употребленія; видѣлъ я также то дерево, къ которому былъ привязанъ враждебными индѣйцами Гаррисонъ (первый поселенецъ этого мѣстечка), гдѣ бы онъ непремѣнно погибъ, еслибы не подоспѣла во-время дружеская помощь съ другаго берега рѣки. Я осмотрѣлъ также присутственныя мѣста и другія достопримѣчательности города.
Меня очень заняло просматриванье договоровъ, заключаемыхъ время отъ времени съ несчастными индѣйцами, подписанныхъ ихъ различными вождями въ мирное время и хранящихся въ конторѣ секретаря республики. Подписи эти суть не что иное какъ грубое изображеніе тѣхъ оружій и животныхъ, которыя служатъ имъ прозваньемъ: такимъ образомъ Большая-Черепаха подписывается большимъ зигзагомъ, похожимъ на черепаху, буйвола; Военный-Топоръ, подписываясь, изображаетъ это самое оружіе; точно также Стрѣла, Рыба, Скальпъ и всѣ остальные.
Разсматривая эти слабыя, дрожащія произведенія рукъ, способныхъ легко попадать стрѣлою въ кончикъ рога оленя, или карабинною пулей расщепать перо, или небольшое сѣмячко, мнѣ невольно взгрустнулось при мысли о простодушныхъ воинахъ, которые подписывались здѣсь съ полною правдивостью, честностью, и которые только съ теченіемъ времени выучились у бѣлыхъ людей нарушать свои клятвы и обязательства. Я удивлялся также, сколько разъ довѣрчивые Большая-Черепаха и Военный-Топоръ прилагали свою подпись къ договору, невѣрно имъ прочитанному, подписывали его не зная его содержанія, до тѣхъ поръ, пока не попадали ихъ земли и они сами въ руки новыхъ властителей.
Хозяинъ нашъ сообщилъ намъ передъ обѣдомъ, что нѣсколько членовъ законодательнаго корпуса собираются оказать намъ честь своимъ посѣщеніемъ. Онъ любезно уступилъ намъ гостиную своей жены. А когда я попросилъ ввести туда посѣтителей, я замѣтилъ, какъ онъ съ грустной боязнью взглянулъ на ея хорошенькій коверъ; но я былъ занятъ другими мыслями въ это время и не догадался о причинѣ его безпокойства.
Разумѣется, было бы пріятно для всѣхъ имѣющихъ съ ними дѣло и, мнѣ кажется, ничѣмъ не скомпрометировало бы ихъ независимости, еслибы джентльмены эти согласились не только употреблять плевальницы, но даже обзавестись и носовыми платками, что для нихъ составляетъ лишь глупый предразсудокъ.