Всѣ эти картины проходятъ у меня передъ глазами въ то время, какъ я сижу на открытой галлереѣ, о которой я уже упоминалъ. Вечеръ тихо ложится на окрестности, придавая имъ что-то новое въ моихъ глазахъ. Мы останавливаемся, чтобы высадить на берегъ нѣсколькихъ поселенцевъ.
Поселенцевъ одиннадцать человѣкъ: пятеро мужчинъ, столько же женщинъ и маленькая дѣвочка. Все ихъ имущество заключается въ мѣшкѣ, большомъ сундукѣ и въ единственномъ старомъ стулѣ съ высокой старинною спинкой и грубымъ сидѣньемъ,-- онъ также имѣетъ видъ бездомнаго скитальца. Такъ какъ тутъ рѣка не глубока, то ихъ отправляютъ на берегъ въ лодкѣ, а пароходъ, оставаясь въ фарватерѣ, ждетъ ея возвращенія. Поселенцевъ высаживаютъ у подошвы горы, на вершинѣ которой стоитъ нѣсколько деревянныхъ домиковъ, къ которымъ можно добраться лишь по крутой и узкой тропинкѣ. Ужь начинаетъ смеркаться, и заходящее солнце обливаетъ воду и верхушки деревьевъ яркимъ огненнымъ свѣтомъ. Мужчины первые выходятъ изъ лодки, затѣмъ помогаютъ выйти женщинамъ, вынимаютъ изъ нея мѣшокъ, сундукъ и стулъ и, пожелавъ гребцамъ добраго пути, отталкиваютъ лодку отъ берега. При первомъ же взмахѣ веселъ самая старшая, самая почтенная изъ женщинъ садится на стулъ близъ самой воды и сидитъ на немъ, безмолвно глядя на воду. Остальные всѣ стоятъ, хотя бы иные и могли сѣсть на сундукъ; но на него и на мѣшокъ никто не обращаетъ вниманія: всѣ они какъ окаменѣлые стоятъ на берегу, тихо и безмолвно слѣдя глазами за удаляющеюся лодкой. Она подъѣзжаетъ къ пароходу, гребцы вскакиваютъ на палубу, машину приводятъ въ движеніе, и мы снова пускаемся въ путь. А поселенцы все еще неподвижно стоятъ на берегу. Въ свою трубочку я вижу ихъ темные силуэты даже черезъ увеличивающееся разстояніе и сгущающуюся темноту: старуха все еще сидитъ на стулѣ, остальные стоятъ вокругъ, никто не трогается съ мѣста. И вотъ они исчезаютъ у меня изъ глазъ.
Ночь очень темна, а намъ она кажется еще темнѣе отъ высокихъ, покрытыхъ лѣсомъ, береговъ. Вдругъ мы въѣзжаемъ въ ярко-освѣщенное пламенемъ горящихъ деревьевъ мѣсто. Каждая вѣтка, каждый сучокъ, каждое дерево представляются намъ не горящими, а сдѣланными изъ огня. Видъ этихъ горящихъ деревьевъ совершенно такой, какъ бываютъ въ описаніи заколдованныхъ лѣсовъ въ волшебныхъ сказкахъ, съ тою только разницею, что здѣсь, несмотря на великолѣпное зрѣлище, нельзя не пожалѣть погибающія деревья и нельзя не подумать о томъ, какое огромное количество лѣтъ необходимо для того, чтобы снова на этомъ самомъ мѣстѣ могли выроста точно такія же деревья. Но время возьметъ свое и когда-нибудь безпокойные люди грядущихъ поколѣній снова появятся въ этихъ, снова пустынныхъ, мѣстностяхъ; а ихъ товарищи въ далекихъ городахъ, быть-можетъ выдвинутыхъ со дна бурнаго океана, будутъ читать на языкѣ непонятномъ для насъ, но вполнѣ понятномъ для нихъ, о дѣвственныхъ лѣсахъ, гдѣ никогда еще не раздавался звукъ топора, и о пустыняхъ, гдѣ никогда еще не ступала нога человѣческая.-- Полночь. Сонъ изгоняетъ у меня изъ головы эти мысли и сцены; а когда снова появляется солнце, то оно уже освѣщаетъ крыши домиковъ оживленнаго городка, въ гавань котораго и входитъ нашъ пароходъ. Въ ней стоитъ множество пароходовъ, развѣвается множество флаговъ, на пристани толпа народа, говоръ, грохотъ, суета, и кажется, будто на всемъ земномъ шарѣ нѣтъ ни одного уединеннаго уголка земли, гдѣ бы не было этого шума и гама.
Цинцинати -- великолѣпный городъ: веселый, дѣятельный и живой. Я никогда не видалъ мѣстечка, которое бы сразу такъ пріятно подѣйствовало на иностранца видомъ своихъ чистыхъ домовъ, изъ бѣлаго и краснаго кирпича, хорошо вымощенныхъ улицъ и черепичныхъ тротуаровъ. Онъ не теряетъ и при болѣе близкомъ съ нимъ знакомствѣ. Улицы широки и просторны, магазины превосходны, дома удобны для жизни и изящны. Въ постройкѣ послѣднихъ зданій есть нѣчто фантастическое, что послѣ скучнаго парохода приводитъ просто въ восхищеніе, убѣждая путешественника, что прекрасное еще существуетъ на бѣломъ свѣтѣ. Склонность украшать здѣсь маленькія виллы и дѣлать ихъ привлекательными ведетъ къ уходу за деревьями и цвѣтами и разведенію хорошо содержимыхъ садовъ, которые пріятно и освѣжающе дѣйствуютъ на прохожихъ. Я былъ въ полномъ восторгѣ и отъ города, и отъ прилегающей къ нему горы Обернъ. Съ этой горы, какъ на ладонкѣ, виденъ весь расположенный амфитеатромъ по горамъ городъ. Видъ его отсюда представляетъ картину замѣчательной красоты.
На другой день нашего пріѣзда случился праздникъ Общества трезвости. Дорога, по которой должна была идти процессія, шла мимо нашей гостиницы, и такимъ образомъ я имѣлъ случай полюбоваться этимъ оригинальнымъ зрѣлищемъ. Шествіе это состояло изъ нѣсколькихъ сотъ человѣкъ, членовъ различныхъ американскихъ обществъ трезвости; процессію сопровождало нѣсколько верховыхъ офицеровъ, галопировавшихъ на своихъ статныхъ лошадяхъ взадъ и впередъ, причемъ весело развѣвались по вѣтру ихъ яркіе разноцвѣтные шарфы и значки изъ лентъ. Былъ тутъ и оркестръ музыки, и безчисленное количество знаменъ и людей, и все это вмѣстѣ составляло веселую, красивую, праздничную толпу. Особенно понравились мнѣ, составлявшіе отдѣльное общество и разукрашенные зелеными шарфами ирландцы: они несли высоко-поднятые надъ толпой свою національную лиру и изображеніе чтимаго ими отца Матвѣя. Они выглядѣли такъ же весело и добродушно, какъ и всегда; исполняя самыя трудныя и тяжелыя работы, выпадавшія имъ на долю, я думаю, они были самые независимые люди изъ всей этой толпы.
Знамена были отлично разрисованы и придавали особенный блескъ процессіи, шедшей вдоль улицы. Виднѣлись нарисованные на нихъ утесы и рѣки; былъ тутъ изображенъ и воздержный человѣкъ, наносящій смертельный ударъ змѣѣ, готовившейся прыгнуть на него съ бочки спирта; но главною картиной здѣсь было аллегорическое изображеніе, которое несли корабельные плотники. Съ одной стороны этого знамени былъ представленъ корабль "Алькоголь": котелъ его былъ опрокинутъ и самъ онъ отъ взрыва взлетѣлъ на воздухъ; между тѣмъ какъ на другой сторонѣ надежный корабль "Трезвость", къ полному удовольствію капитана, команды и пассажировъ, спокойно и при попутномъ вѣтрѣ плылъ по волнамъ на всѣхъ парусахъ.
Обойдя весь городъ, процессія пришла въ заранѣе условленное мѣсто, гдѣ (какъ гласила о томъ печатная программа) ее должны были встрѣтить пѣніемъ гимновъ въ честь воздержности дѣти различныхъ общедоступныхъ школъ. Я не успѣлъ попасть туда во-время, чтобы слышать маленькихъ пѣвчихъ, а потому и не могу ничего сообщить объ этомъ новомъ (по крайней мѣрѣ, для меня) музыкальномъ угощеніи; но за то я засталъ каждое отдѣльное общество особо собравшимся вокругъ своего собственнаго оратора, рѣчь котораго оно слушало въ безмолвномъ вниманіи. Спичи, судя по тѣмъ немногимъ, которые мнѣ удалось слышать, разумѣется, были принаровлены къ даннымъ обстоятельствамъ. Поведеніе всѣхъ членовъ общества трезвости въ теченіе всего дня было удивительно хорошо и обѣщало очень много.
Цинцинати всѣмъ извѣстенъ своими учебными заведеніями, которыхъ здѣсь такъ много, что они постоянно даютъ воспитаніе дѣтямъ въ числѣ четырехъ тысячъ человѣкъ. Въ отдѣленіи для мальчиковъ (отъ шести до двѣнадцати лѣтъ, я полагаю) учитель предложилъ мнѣ проэкзаменовать ихъ изъ алгебры; но такъ какъ я далеко не былъ увѣренъ въ себѣ касательно знанія этого предмета, то и отклонилъ это предложеніе съ нѣкоторымъ испугомъ. Въ отдѣленіи для дѣвочекъ было предложено чтеніе вслухъ и я, чувствуя себя достаточно сильнымъ въ этомъ, изъявилъ свое согласіе прослушать ихъ. Тотчасъ же были розданы книги и съ полдюжины дѣвочекъ смѣнили другъ друга въ чтеніи отрывковъ изъ исторіи Англіи. Но выборъ предмета для чтенія былъ слишкомъ сухъ и выше ихъ пониманія, такъ что, прослушавъ нѣсколько скучныхъ мѣстъ объ Амьенскомъ мирѣ и другихъ тому подобныхъ, я поспѣшилъ сказать, что уже вполнѣ доволенъ. Очень можетъ быть, что только ради посѣтителя дѣвочекъ заставили подняться надъ обычнымъ уровнемъ ихъ занятій, и что обыкновенно онѣ держатся болѣе простыхъ вещей; но что касается меня, то я былъ бы несравненно болѣе доволенъ видѣть ихъ за ихъ обычными уроками, которые имъ по силамъ и вполнѣ понятны.
Какъ и всюду въ Америкѣ, гдѣ я только былъ, судьи казались людьми высокаго характера и обширнаго образованія. На одну минуту я зашелъ въ одно изъ засѣданій и нашелъ его точно такимъ, какъ и въ другихъ уже мною описанныхъ мѣстахъ. Судили за кражу; посторонней публики было мало, а свидѣтели, совѣтъ присяжныхъ и судьи составляли какъ бы одинъ тѣсный веселый семейный кружокъ.
Общество, которое я посѣщалъ здѣсь, весьма благовоспитанно, любезно и пріятно. Жители Цинцинати гордятся своимъ городомъ, какъ однимъ изъ самыхъ интересныхъ городовъ Америки, и совершенно справедливо: онъ красивъ и дѣятеленъ, имѣетъ пятьдесятъ тысячъ жителей, а между тѣмъ только пятьдесятъ два года прошло со времени его основанія. Мѣстечко, изъ котораго выросъ этотъ городъ, находилось среди дикаго лѣса и было куплено за нѣсколько долларовъ, а граждане его составляли тогда горсть поселенцевъ, жившихъ въ нѣсколькихъ, разбросанныхъ по берегу рѣки, деревянныхъ хижинкахъ.