-- Какого вы мнѣнія о конгрессѣ?-- спросилъ я его.

-- По понятіямъ индѣйца, ему не достаетъ чувства собственнаго достоинства,-- кратко отвѣтилъ онъ.

Онъ говорилъ, что ему очень бы хотѣлось побывать въ Англіи прежде, чѣмъ онъ навѣки закроетъ глаза; въ нашемъ отечествѣ было много вещей, которыя его чрезвычайно интересовали. Когда я разсказывалъ ему объ отдѣленіи Британскаго музея, гдѣ хранятся воспоминанія о тысячелѣтіе тому назадъ исчезнувшихъ народахъ, онъ слушалъ меня очень внимательно и по выраженію его лица можно было видѣть, что онъ въ то же время думаетъ о подобной же участи, грозящей и его народу.

Затѣмъ разговоръ перешелъ на картинную галлерею мистера Котлина. Индѣйскій вождь очень хвалилъ ее, замѣтивъ, что и его портретъ находится тамъ въ числѣ многихъ другихъ, и что нѣкоторые изъ нихъ поражаютъ зрителя своей живостью и сходствомъ съ оригиналами. Онъ находилъ, что мистеръ Куперъ хорошо описываетъ жизнь и характеръ краснокожихъ, присовокупляя, что и я могъ бы описать ихъ не хуже, еслибы поѣхалъ съ нимъ къ его племени поохотиться на буйволовъ, чѣмъ, по его словамъ, доставилъ бы ему большое удовольствіе. Когда я отвѣтилъ ему, что даже и поѣхавъ съ нимъ я не могъ бы нанести большаго урона буйволамъ, то онъ принялъ это за шутку и отъ души хохоталъ ей.

Онъ былъ замѣчательно красивъ и статенъ; на видъ ему казалось лѣтъ сорокъ; волосы у него были черные и длинные, скулы широкія, носъ орлиный, цвѣтъ лица очень смуглый, а темные глаза были удивительно блестящи и проницательны. По его словамъ, Чактосовъ осталось не болѣе двадцати тысячъ и число ихъ съ каждымъ годомъ постоянно уменьшается. Существованіе возможно теперь только тѣмъ индѣйскимъ племенамъ, начальники которыхъ, подобно ему, знакомы съ цивилизаціей бѣлыхъ. Но такихъ вѣдь немного, и масса все еще остается въ своемъ первобытномъ состояніи. Онъ утверждалъ, что если индѣйцы не уподобятся во всемъ своимъ бѣлымъ побѣдителямъ, то послѣдніе, благодаря преимуществамъ своей цивилизаціи, совершенно затрутъ ихъ. Прощаясь съ нимъ, я звалъ его непремѣнно пріѣхать въ Англію, тѣмъ болѣе, что это соотвѣтствовало его собственному желанію, и говорилъ, что мнѣ будетъ пріятно снова встрѣтиться съ нимъ въ моемъ отечествѣ, гдѣ, я ручался, ему будетъ сдѣланъ ласковый и радушный пріемъ со стороны моихъ соотечественниковъ. Это послѣднее увѣреніе очевидно доставило ему удовольствіе, хотя онъ и отвѣтилъ мнѣ съ добродушной улыбкой и лукавымъ кивкомъ головы, что англичане были очень расположены къ краснокожимъ, пока имѣли въ нихъ надобность, но что теперь они не очень-таки заботятся о своихъ прежнихъ друзьяхъ.

Онъ простился со мной съ своимъ обычнымъ достоинствомъ, совершенно такъ, какъ это подобаетъ истинному джентльмену, а затѣмъ направился къ ожидавшей его лодкѣ съ довольнымъ и радостнымъ лицомъ. Вскорѣ послѣ нашей встрѣчи онъ прислалъ мнѣ свой литографическій портретъ, который я бережно сохранилъ въ память нашего кратковременнаго знакомства.

Вплоть до Луизвиля, куда мы прибыли въ полночь, мѣстность не представляла ничего занимательнаго. Мы остановились здѣсь въ великолѣпномъ отелѣ по имени Гольтъ-гаузъ, гдѣ намъ дали до того роскошное помѣщеніе, что скорѣй можно было думать, что мы находимся въ Парижѣ, чѣмъ въ Америкѣ по ту сторону Аллеганскихъ горъ.

Такъ какъ въ городѣ не было ничего для насъ интереснаго, то мы и рѣшили на другой же день сѣсть на пароходъ "Фультонъ" и продолжать наше путешествіе. Пароходъ этотъ долженъ былъ остановиться на нѣкоторое время въ Портлэндѣ, одномъ изъ предмѣстій города, гдѣ намъ и предстояло занять на немъ мѣсто.

Промежутокъ между завтракомъ и отъѣздомъ мы употребили на катанье по городу; на видъ онъ веселъ, расположенъ правильно: улицы его всѣ идутъ подъ прямыми углами и всѣ онѣ обсажены молодыми деревцами. Зданія здѣсь закоптѣли отъ топки печей каменнымъ углемъ, но англичане привыкли у себя къ такому закоптѣлому виду домовъ, а потому онъ имъ и здѣсь не противенъ. Движенія въ городѣ было мало, неоконченныхъ зданій много; было очевидно, что городъ сбирался было отстроиться на славу, но у него не хватило на это силъ, и теперь послѣ лихорадочнаго напряженія дѣятельности наступила реакція.

По дорогѣ въ Портлэндъ намъ пришлось проѣхать мимо камеры судьи, которая разсмѣшила меня тѣмъ, что походила на все, что угодно, за исключеніемъ того, чѣмъ она была на самомъ дѣлѣ. Это страшное учрежденіе оказывалось не чѣмъ инымъ какъ небольшой, никуда негодной гостиной съ открытою дверью на улицу; на ея порогѣ двѣ, или три фигуры (вѣроятно, судья и его клевреты) лѣниво и беззаботно грѣлись на солнцѣ. Это было самое вѣрное изображеніе правосудія, удалившагося отъ дѣлъ за неимѣніемъ практики; его шпага и вѣсы проданы, а само оно спокойно дремлетъ, положивъ ноги на столъ.