-- Въ Старый Свѣтъ, сэръ,-- еще разъ говорю я.
Докторъ Крокусъ озирается на окружающую насъ толпу, чтобы видѣть, какое онъ производитъ на нее впечатлѣніе, потираетъ руки и затѣмъ очень громко говоритъ:
-- Нѣтъ, нѣтъ, сэръ, еще не скоро. Вы на это меня не поддѣнете. Я слишкомъ люблю свободу, сэръ. Ха-ха-ха!... Нѣтъ, нѣтъ! Ха-ха-ха!... Отсюда можно уѣхать развѣ только по необходимости... Нѣтъ, нѣтъ!
Говоря эти послѣднія слова, докторъ Крокусъ значительно киваетъ головой и снова принимается хохотать. Многіе изъ окружающихъ также киваютъ головами и хохочутъ, какъ бы говоря: "что за человѣкъ этотъ Крокусъ,-- просто первый сортъ!" И, если я не ошибаюсь, этимъ вечеромъ отправилось множество народа, вовсе не помышлявшаго о френологіи или о чемъ-нибудь подобномъ, на лекцію доктора Крокуса.
Отъ Бельвиля нашъ путь лежалъ по той же однообразной пустынѣ подъ то же самое кваканье лягушекъ. Въ три часа мы снова остановились въ деревенькѣ Лебанонъ, съ тѣмъ, чтобъ опять напоить и кромѣ того накормить лошадей, что было для нихъ крайне необходимо. Пока поили и кормили нашихъ измученныхъ коней, я пошелъ прогуляться по деревнѣ и встрѣтилъ нѣсколько паръ быковъ, которые, лѣниво подвигаясь, везли цѣлый домъ на колесахъ.
Здѣшній трактиръ былъ такъ чистъ и хорошъ, что распорядители нашей поѣздки рѣшили вернуться сюда ночевать, если только это будетъ возможно. Рѣшивъ этотъ пунктъ, послѣ того, какъ лошади отдохнули, поѣли и напились, мы двинулись въ путь и прибыли въ прерію къ закату солнца.
Не знаю, почему и какъ это случилось, но я былъ разочарованъ въ своихъ ожиданіяхъ.
На западъ передъ моими глазами разстилалась однообразная равнина; теряясь вдали, она какъ будто сливалась съ горизонтомъ, смѣшивалась съ яркими красками заходящаго солнца и наконецъ переходила въ блѣдно-голубой цвѣтъ. Прерію эту можно было сравнить съ безводнымъ озеромъ, на которое спускается сумракъ наступающаго вечера. По временамъ вдали пролетали птицы, но все кругомъ было тихо,-- въ преріи царствовало глубокое молчаніе. Трава была не высока, мѣстами даже сквозила голая черная земля, а виднѣвшіеся кое-гдѣ дикіе цвѣты были какъ-то и тощи, и мелки. Какъ ни величественно зрѣлище, которое было передъ нами, но оно много теряло вслѣдствіе громадности протяженія и плоскости мѣстности,-- здѣсь не было никакой пищи для воображенія. Я не чувствовалъ того ощущенія свободы и веселости, которое чувствуешь при взглядѣ на шотландскую степь или даже на англійскую равнину. Мѣсто это было пустынно и дико и вмѣстѣ съ тѣмъ своимъ скучнымъ однообразіемъ какъ-то томительно дѣйствовало на душу. Я чувствовалъ, что при переѣздѣ черезъ нее я никакъ не могъ бы всею душой отдаться впечатлѣніямъ этого путешествія и даже, напротивъ, мнѣ кажется, что я безпрестанно обращалъ бы свой взоръ къ далекой линіи горизонта, все время только и думая, какъ бы поскорѣе оставить за собой прерію со всѣми ея хвалеными чудесами. Видъ преріи не скоро изгладится изъ моей памяти, но воспоминаніе о ней едва ли будетъ изъ числа пріятныхъ; что же касается до желанія еще разъ взглянуть на прерію, то я не думаю, чтобъ оно могло придти тому, кто разъ ее уже видѣлъ.
Мы остановились лагеремъ около одинокой деревянной хижинки, потому что близъ нея протекалъ ручей съ прозрачною свѣжею водой; тутъ же на открытомъ воздухѣ мы и пообѣдали. Въ нашихъ корзинахъ оказались жареныя индѣйки, куры, дичь, буйволовый языкъ (очень лакомое блюдо между прочимъ), ветчина, хлѣбъ, сыръ и масло, бисквиты, шампанское и хересъ, лимоны и сахаръ для пунша и изобиліе другихъ вкусныхъ вещей. Обѣдъ нашъ былъ восхитителенъ, а распорядители были душою нашего и безъ того уже веселаго общества. Часто и впослѣдствіи я вспоминалъ нашу компанію этой поѣздки; мнѣ кажется, что никогда въ жизни не забуду я моихъ добрыхъ товарищей Зеркальной преріи.
На возвратномъ пути, какъ и предполагалось, мы ночевали въ лебанонской гостиницѣ, въ той самой, гдѣ мы останавливались послѣ полудня. При сравненіи съ нашими деревенскими трактирами эта гостиница никакъ не теряетъ въ томъ, что касается чистоты и удобствъ.