Вставъ на другой день въ пять часовъ утра, я пошелъ прогуляться по деревнѣ: сегодня дамы не бродили, какъ вчера, по улицамъ, но очень можетъ быть, что это было только вслѣдствіе ранней утренней поры. Позади нашего трактира находился какой-то скотный дворъ, который я и зашелъ посмотрѣть. Вмѣсто хлѣвовъ здѣсь былъ устроенъ большой грубый навѣсъ и еще какая -то колоннада; для сбереженія съѣстныхъ припасовъ былъ вырытъ большой земляной погребъ; среди двора стояли глубокій колодезь и высокая голубятня съ такими необыкновенно узкими отверстіями, что какъ птицы ни летали вокругъ, а забраться въ нее имъ никакъ не удавалось.
Обойдя весь этотъ покинутый скотный дворъ, я вернулся въ гостиницу и принялся разсматривать ея двѣ пріемныя комнаты. На стѣнахъ висѣли раскрашенные портреты Вашингтона, президента Мадисона и какой-то очень блѣдной лэди (всѣ они были весьма сильно загажены мухами); блѣдная лэди держала рукой свою золотую шейную цѣпочку, какъ бы приглашая зрителей полюбоваться ею и въ то же время объявляя всѣмъ и каждому: "мнѣ едва семнадцать лѣтъ"; но, по-моему, на видъ она была гораздо старше. Въ лучшей комнатѣ гостиницы висѣли два портрета, написанные масляными красками; на нихъ были изображены хозяинъ гостиницы и его сынъ. Ихъ лицамъ было придано выраженіе такой львиной храбрости, что, казалось, того и гляди они выскачутъ изъ своихъ рамокъ. Вѣроятно, ихъ писалъ тотъ же самый артистъ, что разрисовалъ двери домовъ въ Бельвилѣ, такъ какъ мнѣ показалось, что я узнаю его стиль.
Послѣ завтрака мы пустились въ обратный путь по какой-то новой дорогѣ. Часовъ около десяти намъ попались навстрѣчу какіе-то нѣмецкіе эмигранты; перебираясь на новое мѣсто жительства, они везли съ собой всѣ свои пожитки. Послѣ бывшей наканунѣ жары день былъ ужасно холодный, кромѣ того дулъ пронзительный вѣтеръ и потому на насъ пріятно подѣйствовалъ видъ костра, только-что разложеннаго этими нѣмецкими путниками. Проѣхавъ немного далѣе, мы увидали вдали надъ могилами древнихъ индѣйцевъ высокій курганъ, называемый "Холмъ монаха"; названіе это было дано ему въ память того, что нѣкогда, въ то время, когда еще не было ни одного поселенца на тысячу миль вокругъ, нѣсколько фанатиковъ основали здѣсь монастырь; эти безумцы монахи, переиспытавъ множество лишеній и невзгодъ, погибли всѣ до одного отъ ужаснаго, свойственнаго этой мѣстности, климата.
Дорога не мѣнялась: болото, кустарникъ, нездоровая, гнилая, почва и неумолкаемый хоръ лягушекъ -- по-прежнему все было тутъ. Тамъ и сямъ, и довольно часто, намъ попадались поломанные фургоны со всѣмъ имуществомъ какого-нибудь несчастнаго поселенца. Особенно печальный видъ представляла одна изъ такихъ повозокъ: сама она ушла до половины въ грязь, ось ея была переломлена, одно изъ колесъ свалилось и лежало въ сторонѣ; хозяинъ ея пошелъ за помощью за нѣсколько миль отъ того мѣста, гдѣ случилось несчастіе, жена же его, съ груднымъ ребенкомъ на рукахъ, сидѣла на кучѣ своего имущества и съ потеряннымъ видомъ уныло глядѣла на окружающую ее безотрадную картину; измученные волы прилегли тутъ же въ грязи и, тяжело дыша, пускали изъ ноздрей и изо рта цѣлые клубы густаго пара, такъ что казалось, что именно они-то и производили окружающій туманъ.
Въ надлежащее время мы остановились у будочки перевозчика, на паромѣ переправились на другую сторону рѣки и направились къ городу. Намъ пришлось проѣхать мимо одного мѣстечка, извѣстнаго подъ названіемъ "Кровавый островъ"; это было самое мѣстожительство Св. Луи, а названіе мѣстечка произошло отъ кровавой схватки на пистолетахъ двухъ противниковъ одинъ на одинъ. Оба бойца пали тутъ же мертвые; многіе здравомыслящіе люди думаютъ, и можетъ-быть совершенно справедливо, что смерть ихъ точно такъ же, какъ и гибель помянутыхъ уже монаховъ-фанатиковъ, не причинила большой потери человѣческому роду.
ГЛАВА XIV.
Ніагарскій водопадъ.
Возвращеніе въ Цинцинати.-- Путешествіе въ наемной каретѣ въ Колумбію и оттуда въ Сандуски и затѣмъ по озеру Эри къ Ніагарскому водопаду.
Такъ какъ мнѣ хотѣлось попутешествовать по штату Огіо, взглянуть на озера, заѣхать, по дорогѣ къ Ніагарскому водопаду, въ маленькій городокъ Сандуски, то для этого намъ слѣдовало снова изъ С.-Луи возвратиться въ Цинцинати.
Въ день нашего отъѣзда погода стояла чудесная; предполагалось, что пароходъ нашъ выѣдетъ изъ С.-Луи раннимъ утромъ, но часъ его отъѣзда нѣсколько разъ откладывался, такъ что онъ тронулся съ мѣста только послѣ полудня; мы же съ утра поѣхали въ прибрежное старое французское поселеніе "Коронделетъ", прозванное мѣстными жителями "Пустой Карманъ", гдѣ пароходъ и долженъ былъ остановиться на минуту, чтобы захватить насъ съ собою.