Хозяинъ нашъ, красивый, среднихъ лѣтъ, человѣкъ, былъ къ намъ очень внимателенъ и очень заботился о доставленіи намъ всевозможныхъ удобствъ. Сюда онъ пріѣхалъ изъ Новой-Англіи, гдѣ ему удалось разбогатѣть. Вовсе не желая жаловаться на него, я, однако, не могу не упомянуть о его поведеніи въ отношеніи насъ, такъ какъ это послужитъ характеристикой всѣхъ мѣстныхъ обитателей. Онъ, когда было нужно, безъ церемоніи, со шляпой на головѣ, входилъ къ намъ въ нумеръ, съ весьма развязнымъ видомъ останавливался, чтобы сказать нѣсколько словъ, удобно разваливался на диванѣ и, вытащивъ изъ кармана газеты, спокойно принимался за чтеніе.
Разумѣется, такой образъ дѣйствія въ Англіи показался бы мнѣ оскорбительнымъ, но въ Америкѣ отъ людей такого рода можно ожидать развѣ только радушнаго гостепріимства. Я вовсе не имѣлъ права, да, по правдѣ говоря, и не желалъ обсуждать его поведеніе на основаніи нашихъ правилъ вѣжливости. Точно также я не могъ ничего имѣть противъ уморительной маленькой старушки, главной слуги заведенія, которая приносила намъ обѣдъ. Она самымъ спокойнымъ образомъ усаживалась въ креслѣ и, вытащивъ огромную булавку, все время ковыряла ею у себя въ зубахъ, изрѣдка приглашая насъ съѣсть еще что-нибудь и въ то же время не спуская съ насъ серьезнаго, спокойнаго взгляда, пока мы не вставали изъ-за стола, а ей не приходилось убирать его. Съ насъ было довольно и того, что все, что бы мы ни потребовали, исполнялось съ вѣжливостію, готовностію и желаніемъ услужить (не только здѣсь, но и всюду, гдѣ мы бывали въ Америкѣ) и что всѣ наши приказанія немедленно и охотно исполнялись.
На другой день послѣ нашего пріѣзда, случившагося въ воскресенье, мы сидѣли за раннимъ обѣдомъ въ то время, какъ показался пароходъ, который и остановился у пристани. Такъ какъ онъ шелъ въ Буффало, то мы поспѣшили занять на немъ мѣста и вскорѣ выѣхали изъ Сандуски.
Пароходъ оказался очень красивъ и великъ -- въ пятьсотъ тонъ, но съ такой сильною машиной, что на этомъ пароходѣ я испытывалъ то же тревожное чувство, которое я долженъ бы былъ испытывать, квартируя въ первомъ этажѣ пороховаго завода. Грузъ парохода состоялъ изъ муки, и нѣсколько ящиковъ съ этимъ продуктомъ стояло на палубѣ. Капитанъ подошелъ къ намъ, чтобы поговорить немного и познакомить насъ съ однимъ изъ своихъ друзей; онъ усѣлся на одномъ изъ ящиковъ и, вынувъ изъ кармана большой складной ножикъ, сталъ его пробовать, отрѣзывая тонкія пластинки дерева отъ одной изъ стѣнокъ ящика. Онъ такъ усердно занялся этою работой, что непремѣнно бы изрѣзалъ весь ящикъ, еслибъ его не отозвали по какому-то дѣлу.
Раза два мы подъѣзжали къ плоскому берегу съ низкою плотиной, на которой словно мельницы безъ крыльевъ стояли одинокіе маяки; а къ полуночи мы прибыли въ Клевелэндъ, гдѣ и простояли до девяти часовъ слѣдующаго утра.
Мѣсто это имѣло для меня особенный интересъ, такъ какъ еще въ Сандуски мнѣ случилось прочесть отрывокъ изъ мѣстной газеты, очень много говорившей о послѣднемъ пріѣздѣ лорда Ашбёртана въ Вашингтонъ для того, чтобъ обсудить пункты касательно возникшаго спора между правительствомъ Соединенныхъ Штатовъ и Англіей. Газета эта сообщала своимъ читателямъ, что Америка бичевала Англію во время своего младенчества, бичевала ее во время своей юности, а стало-быть ей слѣдуетъ побичевать ее еще разъ и во время своей зрѣлости; она уговаривала всѣхъ истыхъ американцевъ въ случаѣ, если мистеръ Уэбстеръ удачно выполнитъ свое дѣло и ни съ чѣмъ отошлетъ обратно англійскаго лорда, то имъ слѣдуетъ года черезъ два самимъ появиться въ Англіи и спѣть "Yankee Doodle" {Американскіе національные гимны.} въ Гайдъ-Паркѣ и "Hail Columbia" {Тоже.} во дворцѣ Вестминстера. Городокъ этотъ оказался весьма порядочнымъ, и я имѣлъ удовольствіе снаружи поглядѣть на зданіе редакціи только-что упомянутаго мною журнала. Я не имѣлъ счастія лицезрѣть самого автора приведенной статьи, но я убѣжденъ, что это долженъ быть ужасный человѣкъ, пользующійся большимъ значеніемъ и уваженіемъ среди избраннаго кружка.
Часовъ въ восемь вечера мы заѣзжали на часъ времени въ городокъ Эри. Въ шестомъ часу на слѣдующее утро мы прибыли въ Буффало, гдѣ и позавтракали. Находясь теперь чуть ли не въ двухъ шагахъ отъ водопада, терпѣливо ждать долѣе мы были уже не въ состояніи, а потому тѣмъ же утромъ часовъ въ девять сѣли на поѣздъ желѣзной дороги и помчались къ Ніагарѣ.
День былъ скверный -- холодный и пасмурный; сырой туманъ спускался на землю; деревья въ этихъ сѣверныхъ странахъ были совсѣмъ голы и сохраняли еще свой зимній видъ. Всякій разъ, какъ поѣздъ останавливался, я прислушивался, не услышу ли шума отъ паденія воды по тому направленію, гдѣ долженъ былъ находиться, по моимъ предположеніямъ, водопадъ. Я все ожидалъ увидѣть его блестящія брызги. Черезъ нѣсколько минутъ послѣ того, какъ мы остановились, я увидѣлъ двѣ бѣлыя тучи, которыя величественно подымались изъ нѣдръ земли. Вотъ и все. Наконецъ мы вышли изъ вагонами тогда только я впервые услыхалъ могучій шумъ воды и почувствовалъ, какъ земля дрожитъ у меня подъ ногами.
Берегъ очень крутъ и въ то время, вслѣдствіе дождя и полурастаявшаго снѣга, былъ очень скользокъ. Не знаю, какъ это случилось, но въ одно мгновеніе я былъ уже внизу и карабкался вмѣстѣ съ двумя, присоединившимися ко мнѣ, англійскими офицерами на утесъ. Шумъ водопада совершенно оглушилъ меня, брызги его почти что ослѣпили меня, и я успѣлъ промокнуть до самыхъ костей. Мы стояли у подножія водопада. Я видѣлъ передъ собой огромный потокъ воды, стремящійся внизъ съ ужасной высоты, но въ ту минуту я не имѣлъ никакого яснаго понятія ни о его видѣ, ни о его формѣ, ни о его объемѣ,-- я сознавалъ только, что передо мной что-то невыразимо громадное.
На маленькой лодочкѣ мы поѣхали между двумя порогами поперекъ, рѣки и здѣсь только началъ я ощущать и сознавать то, что я видѣлъ, но точно ошеломленный я не былъ еще способенъ понять всего величія картины, находившейся у меня передъ глазами. Только добравшись до Столоваго Утеса и взглянувъ съ него на паденіе ярко-зеленой воды, понялъ я всю силу и величіе этого водопада. Здѣсь чувствовалась близость Творца вселенной и мое первое моментальное и вмѣстѣ съ тѣмъ продолжительное впечатлѣніе послѣ этого ужасающаго зрѣлища было -- миръ: миръ душевный, безмятежная тишина, тихое воспоминаніе объ умершихъ, высокія мысли о вѣчномъ успокоеніи и блаженствѣ,-- ничего темнаго, или страшнаго. Ніагара сразу запечатлѣлась въ моемъ сердцѣ, какъ воплощеніе всего прекраснаго, и это впечатлѣніе неизмѣннымъ и неизгладимымъ навсегда, до самого послѣдняго моего вздоха, останется во мнѣ. О, какъ всякая борьба и постоянныя волненія нашей обыденной жизни въ продолженіе десяти дней, проведенныхъ мною въ этомъ волшебномъ, очарованномъ мѣстѣ, умалились у меня въ глазахъ и отодвинулись куда-то далеко, далеко!... Что за голоса слышались мнѣ изъ этихъ шумящихъ водъ! Что за призраки лицъ, уже давно отлетѣвшихъ отъ земли, смотрѣли на меня изъ сверкающей ихъ глубины! Что за небесныя обѣщанія, казалось мнѣ, блестѣли въ этихъ ангельскихъ слезахъ, которыя, переливаясь столькими цвѣтами и соединяясь между собою, составляли какъ, бы великолѣпный алмазный, радужный сводъ.