Въ этомъ пловучемъ дворцѣ мы вскорѣ снова доѣхали до Соединенныхъ Штатовъ и на часокъ времени заглянули въ хорошенькій городокъ Берлингтонъ. Въ Уайтгаллъ, гдѣ мы должны были высадиться, пароходъ нашъ прибылъ въ шесть часовъ утра; мы могли бы прійти сюда раньше, еслибы ночью пароходу не пришлось остановиться на нѣсколько часовъ, потому что плаваніе въ темнотѣ здѣсь было очень затруднительно. Въ одномъ мѣстѣ озеро даже до того съуживается, что пароходу приходится идти тутъ при помощи канатовъ.
Позавтракавъ въ Уайтгаллѣ, мы взяли карету для поѣздки въ Албани, большой и шумный городъ, куда мы прибыли въ шесть часовъ вечера. Такъ какъ мы находились теперь тамъ, гдѣ уже давно стояло лѣто, то во время нашего путешествія сюда было страшно жарко. Чтобъ ѣхать въ Нью-Йоркъ, мы сѣли въ семь часовъ на огромный рѣчной пароходъ, который былъ въ полномъ смыслѣ слова переполненъ пассажирами. Несмотря на это обстоятельство, мы отлично выспались и къ пяти часамъ слѣдующаго утра были уже въ Нью-Йоркѣ.
Передохнувъ здѣсь всего одни сутки, мы пустились въ наше послѣднее путешествіе по Америкѣ. Намъ оставалось еще пять дней до нашего отъѣзда въ Англію, а мнѣ чрезвычайно хотѣлось взглянуть на "Шэкерову Деревню", заселенную религіозною сектой, отъ которой она и заимствовала свое названіе {"Shaker" означаетъ того, кто качается.}. Съ этимъ намѣреніемъ мы доѣхали по "Сѣверной рѣкѣ" до Гудзона и тамъ наняли карету, чтобъ ѣхать миль за тридцать отсюда, въ Лебанонъ. Разумѣется, это былъ другой Лебанонъ и вовсе не схожій съ тѣмъ, въ которомъ я ночевалъ во время моей поѣздки въ прерію.
Дорога туда шла по очень роскошной и красивой мѣстности, погода стояла великолѣпная, а Коатскальскія горы, гдѣ въ одно памятное послѣ полудня Рипъ-Ванъ Уинкль и Страшный Шотландецъ играли въ кегли, виднѣлись вдали въ видѣ величественныхъ облаковъ. Въ одномъ мѣстѣ, въѣзжая на какую -то крутую гору, у подошвы которой строилась желѣзная дорога, мы наѣхали на ирландскую колонію. Несмотря на то, что у нихъ подъ рукой былъ матеріалъ для постройки порядочныхъ домиковъ, ихъ лачужки были удивительно грубы и неуклюжи. Даже лучшія изъ нихъ плохо защищали отъ непогоды, а въ остальныя черезъ широкія щели ихъ земляныхъ крышъ и глиняныхъ стѣнокъ почти безпрепятственно дулъ вѣтеръ и лилъ дождь; у иныхъ не было ни оконъ, ни дверей, другія уже повалились на бокъ и только благодаря разнымъ подпоркамъ кое-какъ-еще держались,-- всѣ же были полуразвалившіяся и очень грязныя. Страшно-безобразныя старухи и рѣзвыя, веселыя, молодыя женщины, свиньи, собаки, мужчины, дѣти, грудные младенцы, горшки, котлы, навозъ, разная ветошь, негодная солома, стоячая вода -- все это смѣшанное въ одну кучу -- вотъ вамъ внутренность этихъ грязныхъ землянокъ.
Въ десятомъ часу вечера мы прибыли въ Лебанонъ, который знаменитъ своими теплыми ваннами и большою гостиницей, хорошо принаровленною, безъ сомнѣнія, ко вкусамъ людей, пріѣзжающихъ сюда повеселиться и полѣчиться; но на мой взглядъ гостиница эта лишена и самыхъ обыкновенныхъ удобствъ. Насъ провели въ громадную комнату, тускло освѣщенную двумя свѣчами и называемую гостиной; изъ нея лѣстница внизъ вела въ другую обширную пустыню, называемую столовой; спальню же намъ отвели въ одной изъ маленькихъ комнатокъ, расположенныхъ по обѣ стороны длиннаго корридора и которыя до того походили на тюремныя каморки, что я невольно ожидалъ, что насъ запрутъ на ночь, и, ложась спать, даже прислушивался къ тому, какъ повернутъ ключъ въ замкѣ. Бани должно-быть находятся гдѣ-нибудь по близости, ибо принадлежности для умыванья показались мнѣ здѣсь очень плохи, хотя въ Америкѣ я уже и успѣлъ отвыкнуть отъ порядочнаго умывальнаго стола. Въ спальняхъ нашихъ не было не только никакого убранства, но даже ни одного стула; но за то здѣсь оказалось множество чего-то другаго, что всю ночь не переставало насъ жестоко кусать.
Домъ этотъ однако стоитъ на красивомъ мѣстѣ и завтракъ нашъ былъ также недуренъ. Послѣ завтрака мы отправились въ мѣсто служившее цѣлью нашего теперешняго путешествія и лежащее въ нѣсколькихъ миляхъ отъ Лебанона; дорогу туда указывала рука, нарисованная на столбѣ съ надписью: "въ Шэкерову Деревню".
Ѣхавши туда, мы встрѣтили толпу шэкеровъ, работавшихъ на той самой дорогѣ, по которой мы ѣхали. На нихъ были шляпы съ широчайшими въ свѣтѣ полями, а сами они казались просто деревянными автоматами, такъ что я почувствовалъ къ нимъ такое же участіе, какъ еслибъ они были фигурами корабельнаго носа. Наконецъ мы въѣхали и въ самое селеніе и остановились у дома, въ которомъ продаются мѣстныя произведенія и который служитъ главнымъ мѣстомъ сходокъ старшинъ, и попросили позволенія посмотрѣть на шэкерское богослуженіе.
Попросивъ передать нашу просьбу какому-нибудь власть имѣющему лицу, мы вошли въ угрюмую комнату, гдѣ нѣсколько угрюмыхъ шляпъ висѣло на угрюмыхъ деревянныхъ гвоздяхъ, и гдѣ время показывали угрюмые стѣнные часы, каждое движеніе маятника которыхъ, казалось, производилось съ усиліемъ и противъ воли, какъ будто маятникъ съ неудовольствіемъ нарушалъ угрюмую тишину этой мрачной комнаты. Вдоль стѣны стояло штукъ восемь жесткихъ, съ высокими прямыми спинками, стульевъ, видъ которыхъ былъ до того непривѣтливъ, что, кажется, скорѣе бы сѣлъ на полъ, чѣмъ принялъ бы малѣйшее одолженіе отъ нихъ.
Въ комнату гордо вступилъ угрюмый старый шэкеръ. Глаза его были строги, скучны и холодны, какъ металлическія круглыя пуговицы его кафтана, а самъ онъ весь походилъ на тихаго, но и мрачнаго домоваго. Узнавъ наше желаніе, онъ вытащилъ газету, въ которой все общество старшинъ, въ числѣ которыхъ былъ и онъ самъ, объявляло нѣсколько дней тому назадъ принятое рѣшеніе закрыть на годъ часовню, вслѣдствіе нѣкоторыхъ непристойныхъ выходокъ постороннихъ лицъ при ихъ богослуженіи.
Такъ какъ ничего нельзя было сказать противъ такого благоразумнаго распоряженія, то мы попросили позволеніе видѣть шэкерскіе товары, чтобы купить что-нибудь, и на это мы получили угрюмое согласіе. Потому мы поднялись въ слѣдующій этажъ дома, на другую сторону корридора, гдѣ предсѣдательствовало что-то живое, рыжеватое; старшина сказалъ, что это женщина, и я повѣрилъ ему, хотя и не подозрѣвалъ этого сначала.