Нельзя выдумать болѣе подходящаго, болѣе прелестнаго мѣстечка, какъ то, гдѣ стоитъ Вестъ-Пойнтъ. Система воспитанія здѣсь строга, но хорошо обдумана и развиваетъ мужество. На іюнь, іюль и августъ молодыхъ людей переводятъ въ лагерь, расположенный на лугу передъ самымъ зданіемъ школы, гдѣ круглый годъ ежедневно происходитъ ученіе. Для полнаго образованія въ этой школѣ положенъ каждому кадету четырехгодичный срокъ; но или вслѣдствіе строгости дисциплины, или вслѣдствіе національной пылкости и непокорности, или же вслѣдствіе этихъ обѣихъ причинъ вмѣстѣ, но не болѣе половины молодежи, поступившей въ эту школу, оканчиваетъ въ ней свое образованіе.
Число кадетовъ всегда равно числу членовъ конгресса, а потому и зависитъ отъ выборовъ. Квартиры различныхъ профессоровъ и учителей красиво расположены, а для пріѣзжающихъ здѣсь существуетъ хорошая гостиница, хотя въ ней и есть два недостатка, а именно: во-первыхъ, запрещены спиртные напитки, а во-вторыхъ назначены неудобные часы для ѣды: завтракъ въ семь часовъ, обѣдъ въ часъ и ужинъ на солнечномъ закатѣ.
Красота и свѣжесть этого мѣстечка въ самой лучшей порѣ лѣта (было начало іюня) на самомъ дѣлѣ очаровательны. Мы выѣхали отсюда въ Нью-Йоркъ шестаго числа, а на слѣдующій день должны были уже отъѣхать въ Англію. Мнѣ было пріятно, что послѣднія памятныя красивыя мѣстности, мелькавшія въ туманной дали намъ по дорогѣ, именно тѣ, которыя, начертанныя недюжинною рукой, свѣжи въ памяти большинства людей: Коатскальскія горы, Сонная долина и Таппаонское озеро.
ГЛАВА XVI.
Возвращеніе на родину.
Никогда прежде и, по всей вѣроятности, никогда впослѣдствіи не буду я интересоваться до такой степени направленіемъ вѣтра, какъ это было въ долгоожидаемый вторникъ седьмаго іюня. Нѣкто, смыслящій въ дѣлѣ мореплаванія, сказалъ мнѣ за нѣсколько дней, что для нашего путешествія всего благопріятнѣе былъ бы вѣтеръ западный, а потому какъ только на разсвѣтѣ я вскочилъ съ постели, то тотчасъ же бросился къ окну и къ моей великой радости увидалъ, что вѣтеръ дуетъ съ сѣверозапада. Это открытіе несказанно обрадовало меня и я всю жизнь до послѣдняго моего вздоха буду чувствовать особенную нѣжность къ комнасу, возвѣстившему мнѣ это обстоятельство.
Кормчій съумѣлъ хорошо воспользоваться благопріятною погодой и корабль нашъ, стоявшій вчера въ тѣсной гавани, теперь уже плылъ по океану миляхъ въ шестнадцати отъ американской почвы. Когда на маленькомъ пароходцѣ мы подъѣзжали къ нашему стоявшему на якорѣ кораблю, то невольно любовались его красивымъ видомъ: мачты его граціозно возвышались надъ палубой, а каждый канатъ, каждая веревочка отчетливо выдѣлялись на свѣтломъ фонѣ яснаго неба. Хорошо было также, стоя на палубѣ, глядѣть, какъ при громкомъ возгласѣ: "веселѣй, ребята, веселѣй!" -- поднимали якорь, причемъ все судно какъ будто проснулось и встрепенулось; но лучшимъ моментомъ былъ тотъ, когда отвязали канаты, отпустили привязанные къ мачтамъ паруса и корабль нашъ, распустивъ свои бѣлыя крылья, понесся въ свой вольный и одинокій путь.
Въ задней каютѣ насъ было только человѣкъ пятнадцать, всѣ большею частію изъ Канады и уже знакомые между собой. Ночь была бурная, точно такъ же какъ и слѣдующіе затѣмъ два дня, но они пролетѣли для насъ совершенно незамѣтно. Съ честнымъ, храбрымъ капитаномъ во главѣ мы составляли самое веселое общество, которое когда-либо могло существовать на морѣ или на сушѣ.
Завтракали мы въ восемь часовъ и въ двѣнадцать, обѣдали въ три и пили вечерній чай въ половинѣ восьмаго. У насъ было множество развлеченій, и обѣдъ занималъ между ними не послѣднее мѣсто, между прочимъ, потому, что онъ былъ очень продолжителенъ,-- между каждымъ блюдомъ слѣдовало по крайней мѣрѣ двухъ-часовой промежутокъ,-- что и доставляло намъ предметъ для шутокъ и веселыхъ разговоровъ. Чтобы промежутки этихъ банкетовъ не были скучны, на нижнемъ концѣ стола около мачты составилось отборное общество, о достойномъ предсѣдателѣ котораго скромность запрещаетъ мнѣ распространяться. Общество это было въ высшей степени весело и оживленно и состояло въ большой дружбѣ со всѣмъ остальнымъ экипажемъ корабля, а въ особенности съ однимъ чернымъ управляющимъ, у котораго въ продолженіе трехъ недѣль не сходила съ лица широкая улыбка, относящаяся къ великимъ достоинствамъ упомянутаго общества.
Для любителей игры у насъ были шахматы, вистъ и криббиджъ {Особенная англійская игра въ карты.}, затѣмъ книги, триктракъ и нѣмецкій билліардъ. Во всякую погоду, дурную и хорошую, бурную и тихую, всѣ мы постоянно находились на палубѣ: попарно гуляли, лежали, облокачивались на перила бортовъ, и, сходясь небольшими группами, весело болтали между собою. Не было у насъ также недостатка и въ музыкѣ: одинъ изъ пассажировъ игралъ на флейтѣ, другой на скрипкѣ, а третій (постоянно начинавшій свою игру въ шесть часовъ) на трамбонѣ. Всѣ три музыканта (каждый вполнѣ довольный своимъ собственнымъ исполненіемъ) обыкновенно играли въ одно и то же время на различные мотивы и въ различныхъ частяхъ корабля, хотя на такомъ разстояніи другъ отъ друга, что звуки всѣхъ ихъ трехъ инструментовъ сливались въ одинъ страшный и мучительный для человѣческаго уха концертъ.