Когда всѣ эти развлеченія надоѣдали намъ, мы переходили къ морю и любовались имъ. Иногда въ туманной дали точно призракъ покажется и тотчасъ же скроется бѣлый одинокій парусъ; иногда какой-нибудь корабль пройдетъ въ такомъ близкомъ отъ насъ разстояніи, что при помощи биноклей мы можемъ ясно разглядѣть и людей на его палубѣ, и прочесть его имя, и куда онъ направляется. Цѣлыми часами смотрѣли мы на выскакивавшихъ изъ воды и прыгавшихъ вокругъ нашего корабля дельфиновъ, морскихъ свинокъ и другихъ мелкихъ водяныхъ обитателей. Нѣсколько дней стояло то затишье, то дулъ самый легкій вѣтерокъ. Въ такую погоду наши матросы обыкновенно занимались уженьемъ рыбы; по временамъ на приманку попадался какой-нибудь несчастный радужный дельфинъ, котораго тотчасъ же съ торжествомъ втаскивали на палубу, гдѣ и ожидала его жестокая смерть. Такой случай составлялъ для насъ важное происшествіе, и день поимки дельфина въ нашемъ календарѣ принимался за эру и съ нею начиналось дальнѣйшее днесчисленіе.
Спустя дней шесть послѣ нашего отплытія у насъ стали поговаривать о ледяныхъ горахъ, плавающихъ въ необыкновенно большомъ количествѣ. Ихъ видѣлъ корабль, незадолго передъ нашимъ отъѣздомъ пришедшій въ Нью-Йоркъ. Опасное сосѣдство этихъ ледяныхъ массъ намъ скоро было возвѣщено упавшимъ барометромъ и внезапно похолодѣвшею погодой. Вслѣдствіе этихъ толковъ, за моремъ слѣдили съ удвоеннымъ вниманіемъ, а въ сумерки въ кругу пассажировъ шепотомъ разсказывалось множество ужасныхъ исторій о крушеніяхъ кораблей, встрѣтившихся ночью съ такими страшными глыбами. Вѣтеръ однако заставилъ насъ держаться южнаго направленія и такимъ образомъ мы счастливо избѣгли встрѣчи, которой всѣ такъ боялись, а вскорѣ, когда погода снова стала теплою и ясною, мы и совершенно успокоились. Естественно, что въ нашей жизни не маловажную роль играли наблюденія надъ моремъ, направленіемъ и ходомъ корабля. Въ данномъ случаѣ, какъ это всегда бываетъ, не оказалось недостатка въ людяхъ сомнѣвающихся въ способностяхъ и намѣреніяхъ капитана, которые за спиной у него не пропускали ни одного удобнаго случая, чтобы веревочками и кончиками платка, за отсутствіемъ циркуля, измѣрить разстояніе по морской картѣ и затѣмъ ясно доказывать, что капитанъ ошибся по крайней мѣрѣ миль на тысячу. Было весьма назидательно смотрѣть, какъ эти невѣрные Ѳомы хмурились и неодобрительно качали головами; не менѣе назидательно было слушать ихъ серьезные споры о мореплаваніи, не потому чтобъ они что-нибудь въ немъ смыслили, но потому именно, что они всегда -- и во время тихой погоды, и во время встрѣчнаго вѣтра -- равно недовѣрчиво относились къ капитану. Право, и сама ртуть не такъ измѣнчива, какъ иные люди, которыхъ вы всегда можете найти на корабляхъ. Въ то время, какъ корабль благополучно идетъ по волнамъ, совершенно блѣдные отъ восхищенія, они клянутся въ томъ, что капитанъ ихъ лучше всѣхъ капитановъ въ мірѣ, и даже слегка намекаютъ на то, что должно бы сдѣлать подписку для поднесенія ему въ благодарность какого-нибудь подарка. На слѣдующее же утро, когда вѣтеръ стихнетъ, и паруса, безпомощно и безполезно повиснутъ въ воздухѣ, эти же самые люди сомнительно качаютъ головой и съ презрительною гримасой говорятъ, что, разумѣется, капитанъ бывалъ на морѣ, но не сомнѣваться въ его способностяхъ нѣтъ никакой возможности.
Обычнымъ препровожденіемъ времени въ тихую погоду были толки о томъ, когда наконецъ подуетъ попутный вѣтеръ, такъ какъ по всѣмъ правиламъ было доказано, что ему давно бы уже слѣдовало дуть. Главный шкиперъ, усердно посвистывавшій все время, какъ бы вызывая этимъ попутный вѣтеръ, почитался всѣми за самаго опытнаго мореходца. Много угрюмыхъ взглядовъ кидалось сквозь окна каюты кверху въ продолженіе всего обѣда, а многіе пассажиры грустно жаловались на свою судьбу и смѣло предсказывали, что мы никакъ не доберемся до мѣста раньше половины іюля. На всякомъ кораблѣ всегда найдутся двѣ личности -- одна сангвиническаго темперамента, а другая -- мрачнаго настроенія духа. Въ настоящій періодъ нашего странствія каждый разъ за обѣдомъ послѣдняя одерживала верхъ надъ первой, спрашивая ее, гдѣ по ея предположеніямъ находится теперь корабль "Great Western" ("Большой западный" -- "Левіаѳанъ" {Такъ назывался этотъ огромный пароходъ въ русскихъ газетахъ.}, выѣхавшій недѣлю послѣ насъ, и затѣмъ какого мнѣнія держится она о парусныхъ суднахъ сравнительно съ пароходами. И, говоря вообще, личность мрачнаго настроенія духа до того аттаковывала всевозможными вопросами личность сангвиническаго темперамента, что послѣдняя ради общаго мира и согласія, хотя и наружно, принуждена была принимать на себя унылый и мрачный видъ.
Все это служило добавленіемъ къ суммѣ нашихъ развлеченій; но, за исключеніемъ всего этого, было еще нѣчто очень интересное у насъ на кораблѣ. Въ передней каютѣ передъ лѣстницею помѣщалось человѣкъ сто пассажировъ -- цѣлый мірокъ бѣдняковъ. Когда мы присмотрѣлись къ ихъ лицамъ на палубѣ, куда они днемъ выходили, чтобы подышать свѣжимъ воздухомъ, и гдѣ они стряпали себѣ пищу, которую часто тутъ же и ѣли, насъ заинтересовало узнать, въ ожиданіи какихъ благъ отправлялись они въ Америку, зачѣмъ теперь возвращались въ Англію и въ какихъ обстоятельствахъ, вообще, они находились. Свѣдѣнія о нихъ, и часто самаго страннаго содержанія, мы получали отъ плотника, подъ вѣдѣніемъ котораго они всѣ находились. Нѣкоторые изъ нихъ пробыли въ Америкѣ лишь три дня, другіе -- три мѣсяца, третьи только доѣхали до Америки на этомъ самомъ кораблѣ и теперь снова возвращаются назадъ. Нѣкоторые, чтобы было только на что взять билетъ на путешествіе, продали все свое платье и теперь едва были прикрыты несчастными лохмотьями; нѣкоторымъ нечего было ѣсть и во все время путешествія они питались лишь подаяніемъ остальныхъ, а одинъ бѣднякъ (что открылось только при концѣ путешествія, потому что онъ бережно хранилъ свою тайну, такъ какъ не хотѣлъ ни подаяній, ни сожалѣній) поддерживалъ свое существованіе только тѣмъ, что послѣ обѣда собиралъ объѣдки съ тарелокъ передъ тѣмъ, какъ ихъ мыть.
Особенное вниманіе слѣдуетъ обратить правительству на то, какъ перевозятъ черезъ океанъ этихъ несчастныхъ бѣдняковъ, которыхъ нужда гонитъ изъ отечества въ невѣдомыя страны на происки пропитанія и средствъ къ существованію. Все, что только можно было сдѣлать изъ чувства сожалѣнія и человѣколюбія, было сдѣлано для нихъ капитаномъ и офицерами нашего корабля, но они далеко не могли удовлетворить всѣмъ ихъ нуждамъ. Законъ обязываетъ, чтобы брали не слишкомъ большое количество людей этого бѣднаго класса за-разъ на корабль и чтобъ имъ отводили порядочное помѣщеніе. Онъ также обязываетъ служащихъ на кораблѣ принимать такихъ пассажировъ не иначе, какъ осмотрѣвъ напередъ ихъ котомки съ съѣстнымъ и рѣшивъ, хватитъ ли имъ его на всю дорогу; затѣмъ обязательно имѣть при нихъ доктора. Между тѣмъ на этихъ корабляхъ ничего этого и не думаетъ исполняться, хотя болѣзни взрослыхъ и смерть дѣтей во время переѣздовъ -- вещь самая обыкновенная. Главная обязанность каждаго правительства, будь это монархія, или республика, должна въ этомъ отношеніи состоять въ томъ, что ему слѣдуетъ вмѣшаться въ морскую переправу бѣдняковъ и положить конецъ злоупотребленіямъ владѣльцевъ кораблей, которые изъ этого человѣчьяго транспорта дѣлаютъ выгодную для себя спекуляцію; они набираютъ такихъ бѣдняковъ какъ можно больше и на какихъ придется условіяхъ, вовсе не заботясь объ удобствахъ этого несчастнаго экипажа: нѣтъ ни достаточнаго количества коекъ, ни особыхъ отдѣленій для мужчинъ и женщинъ,-- однимъ словомъ, ничего, кромѣ собственной выгоды владѣльцевъ. И это еще не худшая черта этой отвратительной системы: у торговыхъ обществъ мореходства существуютъ особые агенты, получающіе одинъ процентъ съ выручки отъ доставленныхъ ими кораблю пассажировъ, а потому они и ѣздятъ постоянно по мѣстностямъ, гдѣ царитъ самая ужасная нищета, и лживыми обѣщаніями склоняютъ довѣрчивыхъ бѣдняковъ къ переселеніямъ.
Исторія каждаго семейства на нашемъ кораблѣ была почти одна и та же. Собравъ все, что у нихъ было, занявъ по возможности, выпросивъ сколько могли и затѣмъ продавъ все свое имущество, чтобы только хватило денегъ для переѣзда, всѣ эти семьи отправились въ Нью-Йоркъ, въ надеждѣ, что тамъ и улицы-то даже вымощены золотомъ, а на самомъ-то дѣлѣ убѣдились, что онѣ вымощены обыкновеннымъ твердымъ камнемъ. Предпріятія, какія бы то ни было, были для нихъ немыслимы,-- какъ рабочихъ ихъ никто не бралъ и хотя имъ и давали иногда работу, но никто не платилъ имъ за нее. И вотъ еще бѣднѣе прежняго они возвращаются назадъ на родину. Одинъ изъ нихъ везъ открытое письмо отъ какого-то молодаго ремесленника, находящагося всего двѣ недѣли въ Америкѣ, къ живущему близъ Манчестера другу, котораго онъ звалъ къ себѣ въ Нью-Йоркъ. Одинъ изъ офицеровъ, какъ диковинку, принесъ мнѣ прочесть это письмо: "Вотъ какова эта страна, Джэмсъ,-- писалъ онъ,-- мнѣ она нравится. Здѣсь нѣтъ деспотизма, а это -- вещь великая. Здѣсь найдется дѣло всякаго рода, а жалованье платятъ очень большое; нужно избрать себѣ ремесло -- и только. Я еще не избралъ себѣ ремесла, но думаю скоро рѣшить этотъ вопросъ. Въ настоящее время я еще не знаю, чѣмъ бытъ лучше -- плотникомъ, или портнымъ ".
У насъ на кораблѣ былъ еще пассажиръ, составлявшій постоянный предметъ общаго вниманія и толковъ. Это былъ красивый, крѣпко-сложенный англійскій матросъ, съ головы до пятъ истый морякъ. Онъ служилъ въ американскомъ флотѣ и теперь, получивъ отпускъ, ѣхалъ на родину повидаться съ родными и друзьями. Когда онъ пришелъ въ контору брать себѣ билетъ, ему сказали, что такъ какъ онъ морякъ, то могъ бы при переѣздѣ занимать на кораблѣ какую-нибудь должность и этимъ самымъ сберечь свои деньги, но онъ съ негодованіемъ отвергъ такой совѣтъ, сказавъ, что "будь онъ проклятъ, если хотя разъ въ жизни не проѣдется на кораблѣ джентльменомъ". Итакъ, съ него взяли деньги за билетъ; но едва взошелъ онъ на корабль, какъ уже сунулъ свою котомку въ форъ-кэстль и сѣлъ обѣдать съ матросами; а лишь только раздалась команда и корабль тронулся, то онъ первый какъ кошка вскарабкался на мачту. Въ продолженіе всего путешествія онъ былъ то у браса, то на реяхъ, помогая то тутъ, то тамъ, но постоянно съ хладнокровнымъ достоинствомъ и съ важной усмѣшкой на лицѣ, которая ясно говорила: "все, что я дѣлаю, то дѣлаю по собственному желанію, какъ джентльменъ, а потому прошу васъ помнить это".
Наконецъ, давно ожидаемый западный вѣтеръ подулъ и на всѣхъ парусахъ понесъ впередъ наше славное судно. Было что-то величественное въ движеніяхъ этого великолѣпнаго корабля, когда онъ, осѣненный массой парусовъ, несся по волнамъ безпредѣльнаго океана. Какъ я любилъ смотрѣть, когда, стремясь впередъ, онъ гордо разрѣзалъ лѣнящуюся и ласкающуюся къ нему воду и торжественно покачивался на зеленыхъ, окаймленныхъ бѣлымъ гребнемъ, волнахъ...
Итакъ, мы подвигались все впередъ и впередъ по переливающейся различными красками водѣ, подъ синимъ благодатнымъ южнымъ небомъ; яркое солнце освѣщало насъ днемъ и тихая, ясная луна свѣтила намъ ночью; флюгеръ, все время теперь обращенный къ дорогому отечеству, служилъ вѣрнымъ указателемъ направленія вѣтра и наполнялъ радостію наши учащенно бившіяся сердца. И вотъ, наконецъ, въ одно ясное утро, на солнечномъ восходѣ, въ понедѣльникъ двадцать седьмаго іюня,-- я не легко позабуду этотъ день,-- нашимъ взорамъ въ утреннемъ туманѣ предстало неясное очертаніе стараго Кэпъ-Клира въ видѣ отдаленнаго облачка и никогда прежде, казалось, мы не видали болѣе чуднаго облачка, какъ это, возвѣстившее намъ, что мы уже въ виду Англіи.
Какъ ни было мало и туманно это облачко, но оно придало особенную прелесть солнечному восходу, придало ему что-то живое, именно то, чего всегда не хватаетъ солнечному восходу на морѣ. На морѣ, какъ и вездѣ, начало дня соединено обыкновенно съ мыслію о возрождающейся надеждѣ и новомъ счастіи; лучи восходящаго солнца золотятъ огромную, однообразную массу водъ, и зрѣлище это своей торжественностію превосходитъ даже и то, которое представляется во время темной и таинственной ночи. Восходъ луны какъ-то болѣе соотвѣтствуетъ одинокому океану и заключаетъ въ себѣ какое-то меланхолическое величіе, которое своимъ мягкимъ и нѣжнымъ сіяніемъ какъ будто утѣшаетъ океанъ въ его грустномъ одиночествѣ. Я помню, что, бывши еще маленькимъ ребенкомъ, я вообразилъ себѣ, что отраженіе луны въ водѣ есть именно тотъ путь къ небу, по которому свѣтлые духи и добродѣтельные люди восходятъ къ Богу, и это старое чувство часто снова овладѣвало мною, когда на морѣ я глядѣлъ на свѣтлое колеблющееся отраженіе луны въ водѣ.