I.

Въ 1775 году, у Эппингэмскаго Лѣса, въ разстояніи двѣнадцати миль отъ Лондона -- т. е., отъ Коргильскаго штандардта, или лучше отъ того мѣста, на которомъ когда-то стоялъ штандардтъ,-- была большая гостиница, называвшаяся гостиницею "Майскаго-Дерева". На этотъ фактъ указывала всѣмъ путешественникамъ, неумѣвшимъ ни читать, ни писать (а 67 лѣтъ тому назадъ, на такой степени образованія стояло большое число путешественниковъ домосѣдовъ), эмблема, поставленная на дорогѣ, насупротивъ дома. Если эта эмблема и не отличалась той вышиною, которою могли хвалиться встарину другія "майскія-деревья", она все-таки была ни болѣе, ни менѣе, какъ красивый молодой ясень въ тридцать футовъ вышины, и притомъ прямой, ровный, какъ самая лучшая стрѣла, когда-либо спущенная съ тетивы англійскаго фермера.

"Майское-Дерево" -- впередъ мы будемъ разумѣть подъ этимъ именемъ не эмблему, а самую гостиницу -- было старое строеніе съ такимъ множествомъ фронтоновъ, что ихъ едва ли бы счелъ лѣнивый человѣкъ въ теплый лѣтній день,-- съ такими неизмѣримыми, угловатыми трубами въ видѣ зигзаговъ, что изъ нихъ, казалось, и дымъ не могъ выходить иначе, какъ въ неестественныхъ, фантастическихъ формахъ,-- строеніе съ большими пустыми конюшнями и сараями, имѣвшими видъ мрачныхъ развалинъ. Домъ этотъ, какъ гласило преданіе, построенъ во времена Генриха VIII, и въ народѣ сохранилось сказаніе, что сама королева Елизавета, однажды, запоздавъ на охотѣ, не только переночевала въ немъ, и именно въ небольшой, выложенной дубомъ комнаткѣ съ полукруглымъ окномъ,-- но что эта дѣва-королева на другое утро, стоя одной ногой въ стремени, а другою на колодѣ, помогавшей путешественникамъ садиться на лошадь, выдрала одного бѣднаго пажа за уши и надавала ему нѣсколько полновѣсныхъ пощечинъ за какой-то маловажный промахъ. Правда, скептическіе, мнительные умы, какихъ, къ сожалѣнію, много въ каждомъ небольшомъ приходѣ, и какихъ было довольно между посѣтителями "Майскаго-Дерева", старались опровергать справедливость этого сказанія; по какъ скоро хозяинъ старой гостиницы призывалъ въ свидѣтели саму-то колоду и, торжественно указывая на нее пальцемъ, говорилъ, что она и теперь лежитъ на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ лежала во время Елизаветы,-- скептики были заглушаемы большинствомъ голосовъ, и всѣ вѣрующіе торжествовали, какъ будто одержали знаменитую побѣду.

Справедливы или ложны были эти и многія другія подобныя имъ исторіи, несомнѣнно только то, что "Майское-Дерево" дѣйствительно было старое, очень старое зданіе, вѣроятно столь же старое, какъ о немъ говорили, а можетъ быть и еще старѣе:-- это иногда случается съ домами неизвѣстныхъ лѣтъ, какъ и съ женщинами извѣстныхъ лѣтъ. Мелкія стекла въ окнахъ были вставлены въ свинцовые переплеты; полы вездѣ опустились и покоробились; потолки почернѣли отъ времени и кряхтѣли подъ натискомъ огромныхъ балокъ. Надъ подъѣздомъ высилась старомодная бесѣдка, украшенная разными рѣзными фигурами; здѣсь въ лѣтніе вечера сидѣли почетные посѣтители "Майскаго-Дерева", такъ называемые "коренные гости", курили и пили, а подчасъ и пѣли пѣсни, покоясь на двухъ креслахъ съ высокими спинками, украшенныхъ какими-то страшилищами; кресла эти, подобно двумъ драконамъ въ волшебной сказкѣ, казалось, стерегли входъ въ гостиницу.

Въ каминахъ многочисленныхъ необитаемыхъ комнатъ ласточки давно уже вили свои гнѣзда, а въ сточныхъ трубахъ съ первыхъ весеннихъ дней до поздней осени чирикали и пищали цѣлыя колоніи воробьинаго племени. Въ опустѣлыхъ конюшняхъ и вокругъ прочихъ пристроекъ жило столько голубей, что врядъ-ли кто-нибудь, исключая хозяина гостиницы, могъ сосчитать ихъ. Стаи веселыхъ голубей, летавшихъ цѣлый день вокругъ дома, можетъ быть не совсѣмъ соотвѣтствовали важному и торжественному характеру зданія, но за то однозвучные крики индѣекъ, неумолкавшихъ съ утра до вечера, совершенно сообразовались съ нимъ, и казалось, хотѣли усыпить всѣхъ находящихся въ немъ. Въ самомъ дѣлѣ, домъ этотъ, съ выдававшимися впередъ верхними этажами, съ сонными, крошечными стеклами въ окнахъ, съ брюхомъ, высунувшимся далеко за тропинку, которая тянулась вдоль дороги, казался погруженнымъ въ полную дремоту. Не нужно было имѣть сильное воображеніе, чтобъ замѣтить въ немъ и другія сходства съ дремлющимъ человѣкомъ. Кирпичи, изъ которыхъ онъ былъ сложенъ, первоначально были темнокрасны, но пожелтѣли и сдѣлались безцвѣтны, какъ кожа старика; толстыя балки изгрызаны и изъѣдены подобно дряхлымъ зубамъ; а дерево, плотно обвивавшееся своими зелеными листьями около сѣрыхъ стѣнъ, походило на теплое платье, защищающее старика отъ холода.

Однакожъ, домъ пользовался здоровою, веселою старостью. Въ лѣтніе и осенніе вечера, когда пурпуровые лучи заходящаго солнца падали на дубовыя и каштановыя деревья близлежащаго лѣса, старый домъ, получая на свои долю также часть этого блеска и роскоши, казался ихъ товарищемъ, который въ состояніи прожить съ ними еще не одинъ годъ.

Тотъ вечеръ, о которомъ мы намѣрены вести теперь рѣчь, былъ ни лѣтній, ни осенній, а какой-то средній -- мартовскій. Вѣтеръ страшно вылъ въ сухихъ вѣтвяхъ деревьевъ, гудѣлъ въ обширныхъ каминахъ и гналъ дождевыя капли въ окна "Майскаго-Дерева", такъ что посѣтители, бывшіе тамъ въ это самое время, имѣли самую основательную причину просидѣть еще долѣе въ гостиницѣ. Хозяинъ предсказывалъ, что погода непремѣнно прояснится ровно въ одиннадцать часовъ ночи,-- а въ это время, по странному стеченію обстоятельствъ, онъ всегда запиралъ свою гостиницу.

Человѣкъ, на котораго такимъ образомъ сошелъ, духъ прорицанія, назывался Джономъ Уиллитомъ. Неуклюжее тѣло, толстая голова и жирное лицо его выражали глубокое, основательное упрямство, весьма явную способность воспринимать впечатлѣнія, и притомъ сильную, закоренѣлую увѣренность въ собственныхъ достоинствахъ. Будучи въ миролюбивомъ расположеніи духа, Джонъ Уиллитъ хвалился обыкновенно, что идетъ впередъ хоть медленно, но вѣрно,-- истина, которую, въ нѣкоторомъ отношеніи, никакъ нельзя было оспаривать, потому что онъ во всемъ безспорно былъ прямо противоположенъ скорости и отличался упорствомъ и задорливостью необычайными. Онъ былъ увѣренъ въ правотѣ своей, что бы ни думалъ, ни говорилъ, ни дѣлалъ, и считалъ неоспоримымъ, основаннымъ на законахъ природы и Провидѣнія фактомъ, что всякій, кто думалъ, говорилъ или дѣйствовалъ не такъ, какъ онъ -- думалъ, говорилъ или дѣйствовалъ ложно, неправильно.