Тутъ мистеръ Дэйзи замолчалъ, чтобъ покурить трубку, которая готова была погаснуть, и потомъ продолжалъ -- сначала нѣсколько въ носъ, чему были причиною довольно-сильныя затяжки изъ трубки, но потомъ съ возрастающею ясностію:

-- Да-съ; только двухъ служанокъ, одного управляющаго и одного садовника. Прочая прислуга его осталась въ Лондонѣ и должна была прибыть на другой день. Случайно, въ ту самую ночь, умеръ одинъ старый джентльменъ, жившій въ Чигуэль-Говѣ и давно уже хворавшій; мнѣ было приказано встать въ половинѣ перваго часа ночи, чтобъ идти ударить въ колоколъ по усопшемъ...

Въ маленькой группѣ слушателей произошло движеніе, обнаруживавшее какъ сильно каждый изъ трехъ пріятелей звонаря воспротивился бы приказанію отправиться изъ дому для подобнаго дѣла въ такой поздній часъ ночи. Церковнослужитель умѣлъ достойно оцѣнить это движеніе и продолжалъ:

-- Это было страшное дѣло особенно потому, что заболѣлъ могильщикъ,-- онъ, видите, долго работалъ въ сырой землѣ, потомъ сѣлъ на холодную могильную плиту, чтобъ пообѣдать, и простудился. Нечего дѣлать, я принужденъ былъ итти одинъ; въ такое позднее время нельзя уже было найти себѣ другого провожатаго. Между тѣмъ, я былъ приготовленъ къ такому приказанію, потому что старый джентльменъ нѣсколько разъ просилъ меня ударить въ колоколъ какъ можно скорѣе послѣ его смерти,-- а уже нѣсколько дней ждали съ часу на часъ, что онъ умретъ. Итакъ, не будучи пораженъ нечаянностью и хорошенько закутавшись -- тогда было чертовски холодно -- съ фонаремъ въ одной и ключомъ отъ церкви въ другой рукѣ, я приготовился отправиться въ путь.

Въ это время платье незнакомца немного зашумѣло, какъ-будто онъ обернулся, чтобъ лучше слышать разсказъ звонаря. Соломонъ украдкой указалъ пальцемъ черезъ плечо, вздернулъ брови и безмолвнымъ наклоненіемъ головы спросилъ Джоя, точно ли незнакомецъ двигался. Джой заслонилъ глаза рукою и сталъ глядѣть въ уголъ, но, не увидѣвъ ничего, потрясъ головой въ знакъ отрицанія.

-- Тогда была точно такая ночь, какъ сегодня: истинный ураганъ, проливной дождь и притомъ ужаснѣйшая темнота -- я до сихъ поръ увѣренъ, что тогда была такая темень, какой мнѣ никогда не случалось видѣть ни прежде, ни послѣ. Можетъ быть, это только игра воображенія; но всѣ дома были тогда плотно заперты, люди лежали въ своихъ постеляхъ, и можетъ быть теперь есть только одинъ человѣкъ, который знаетъ, какъ тогда было темно. Я вошелъ въ церковь, притворилъ дверь такъ, что она осталась полуоткрытою -- потому что, откровенно говоря, у меня не было охоты запереться въ церкви -- и, поставивъ фонарь на каменную скамью въ томъ углу, куда спущена веревка отъ колокола, сѣлъ подлѣ, чтосъ снять со свѣчки. Снявъ же со свѣчи, я не могъ никакъ рѣшиться встать, чтобъ приняться за дѣло. Не знаю, какъ это случилось, только вдругъ я вспомнилъ всѣ исторіи о привидѣніяхъ, когда-либо мнѣ разсказанныя, и даже тѣ исторіи, которыя слышалъ еще будучи мальчикомъ въ школѣ и которыя давнымъ-давно забылъ, да притомъ еще не поодиночкѣ, а всѣ вдругъ явились онѣ въ умѣ моемъ. Я вспомнилъ преданіе, сохраняемое въ деревнѣ, какъ ежегодно въ одну опредѣленную ночь (можетъ быть, именно въ эту ночь) всѣ мертвецы выходятъ изъ земли и, сѣвъ въ головахъ своихъ могилъ, сидятъ тамъ до утра. Это навело меня на мысль, сколько людей, которыхъ я знавалъ, были похоронены между церковною дверью и кладбищенскою калиткой, и какъ было бы ужасно, еслибъ я долженъ былъ пройти между ними и узнавать старыхъ пріятелей, несмотря на ихъ искаженныя, разрушенныя физіономіи. Съ дѣтства зналъ я каждую нишу, каждую арку въ церкви; но, несмотря на это, никакъ не могъ повѣрить, чтобъ тѣни, упадавшія на церковный помостъ, естественнымъ образомъ происходили отъ этихъ нишъ и арокъ. Нѣтъ, мнѣ казалось, что за ними торчали уродливыя привидѣнія и выглядывали оттуда. Тутъ еще вспомнилъ я только что умершаго стараго джентльмена и былъ готовъ присягнуть, что, глядя на каѳедру, увидѣлъ его на обыкновенномъ его мѣстѣ, закутавшагося въ саванъ и дрожавшаго отъ холода. Все это время сидѣлъ я, присматриваясь и прислушиваясь, и едва смѣлъ переводить духъ отъ ужаса. Наконецъ, я вскочилъ и протянулъ руку къ веревкѣ. Въ ту же минуту раздался звонъ -- не этого (я не успѣлъ и тронуть веревки), а другого колокола...

Вдругъ слышу ясно звуки другого и притомъ довольно большого колокола. Звуки продолжались одно мгновеніе, вѣтеръ уносилъ ихъ; однакожъ, я ихъ слышалъ. Прислушиваюсь еще нѣсколько времени, но звуки не повторяются. Мнѣ разсказывали о колоколахъ-привидѣніяхъ, и потому я тотчасъ же убѣдился, что это былъ колоколъ-привидѣніе, самъ собою звонящій въ полночь по усопшимъ. Наконецъ, я началъ звонить;-- долго ли и какъ звонилъ я, не помню; помню только, что потомъ со всѣхъ ногъ бросился домой и забился подъ подушки.

На другое утро, послѣ ночи, проведенной безъ сна, я всталъ рано и разсказывалъ сосѣдямъ о томъ, что со мною случилось. Одни приняли мой разсказъ серьезно, другіе легко, но никто, повидимому, не вѣрилъ, чтобъ это случилось такъ на самомъ дѣлѣ. Въ то же утро мистеръ Реубенъ Гэрдаль найденъ убитымъ въ своей спальнѣ; въ рукѣ его остался еще конецъ веревки, проведенной къ набатному колоколу, привѣшенному надъ крышей; веревка висѣла въ спальнѣ покойника, но, безъ сомнѣнія, была перерѣзана убійцами, когда несчастный ухватился за нее.

Этотъ то звонъ я и слышалъ.

По осмотрѣ комнаты оказалось, что конторка разломана, а шкатулка съ деньгами, которыя въ тотъ же день мистеръ Гэрдаль привезъ съ собою и въ которой, вѣрно, были большія суммы денегъ, пропала. Не найдены ни управляющій, ни садовникъ; ихъ долго подозрѣвали въ преступленіи, но не могли нигдѣ найти, хоть и дѣлали самые строгіе розыски. И долго, и далеко искали бы они бѣднаго управляющаго, мистера Раджа, еслибъ не узнали трупа его по платью, перстню и часамъ; этотъ трупъ найденъ былъ, спустя нѣсколько мѣсяцевъ, въ небольшомъ прудѣ, на полѣ, съ глубокою раною въ груди. Онъ быль не совсѣмъ одѣтъ, и всѣ согласны, что онъ, вѣроятно, читалъ, сидя въ своей комнатѣ, гдѣ осталось много кровавыхъ пятенъ, въ то время, когда злодѣи напали на него и убили въ глазахъ господина.