-- У васъ острые глаза, да и язычекъ востеръ, какъ я вижу.
-- И то, и другое даръ природы; но языкъ ржавѣетъ иногда за недостаткомъ въ упражненіи.
-- Упражняй и глаза меньше; сохрани востроту ихъ для своей дѣвчонки, мальчишка!-- сказалъ незнакомецъ, выдернулъ поводья изъ руки Джоя, ударилъ его толстымъ концомъ хлыста по головѣ и пустился во всю прыть.
Черезъ грязь и болота, ночью поскакалъ онъ съ такою бѣшеною скоростью, на которую рѣшились бы немногіе, сидя на дурной лошади и при незнаніи мѣстности, которое ежеминутно грозило непредвидѣнною опасностью и даже гибелью.
Въ то время дороги, даже въ двѣнадцати миляхъ отъ Лондона, были дурныя и поправлялись рѣдко. Дорога, по которой пустился нашъ ѣздокъ, взрыхлена была колесами тяжелыхъ телѣгъ, а морозы и оттепели въ прошлую зиму, можетъ быть, даже въ продолженіе нѣсколькихъ зимъ совершенно ее испортили. Она была усѣяна ямами и рытвинами, которыя, наполнившись отъ послѣдняго дождя, угрожали опасностью даже днемъ, потому что, попавъ въ одну изъ этихъ рытвинъ, лошадь и покрѣпче несчастной клячи нашего путешественника упала бы непремѣнно. Острые камни летѣли изъ подъ копытъ ея; ѣздокъ едва могъ различать предметы далѣе головы своего буцефала или на протяженіи собственной руки своей вправо и влѣво. Притомъ же, въ тѣ времена всѣ дороги близъ столицы были поприщемъ для грабителей, а въ эту ночь преимущественно каждый изъ нихъ могъ упражняться въ своемъ ремеслѣ, не опасаясь никакой помѣхи. Однакожъ, ѣздокъ нашъ продолжалъ путь бѣшенымъ галопомъ, несмотря ни на грязь, ни на воду, брызгавшія вокругъ него, ни на темноту ночи, ни на возможность встрѣтиться съ какими-нибудь отчаянными людьми и помѣшать ихъ ночному промыслу. При каждомъ изгибѣ и поворотѣ дороги, даже тамъ, гдѣ всего меньше можно было ожидать или замѣтить ихъ, онъ твердою рукою брался за узду и держался середины дороги. Такъ летѣлъ онъ, приподнявшись на стременахъ, наклоняясь впередъ всѣмъ тѣломъ, почти касаясь шеи своего коня и какъ бѣшенный махая тяжелымъ хлыстомъ надъ своею головою.
При необыкновенномъ волненіи стихій случается, что люди, отправившіеся на головоломное предпріятіе или побуждаемые великими, злыми или добрыми, замыслами, чувствуютъ тайную симпатію съ раздраженною природою и приходятъ въ соотвѣтствующее ей состояніе. При бурѣ, громѣ и молніи много сдѣлано ужасныхъ дѣлъ, и люди, которые прежде совершенно владѣли собою, становились вдругъ добычею страстей, которыхъ не могли болѣе обуздывать. Демоны ярости и отчаянія состязаются тогда съ духами, прокатывающимися на вихряхъ, повелѣвающими бурею, и человѣкъ, до бѣшенства терзаемый шумнымъ вѣтромъ и лѣнящимися потоками на время становится столь же немилосердымъ, какъ и бунтующія стихіи.
Волновали ли нашего путешественника мысли, которымъ ужасная непогода придавала еще болѣе мятежности, или у него были только сильныя причины скорѣе окончить свое путешествіе,-- какъ бы то ни было, онъ летѣлъ по дорогѣ, болѣе похожій на преслѣдуемую адскими призраками тѣнь, нежели на человѣка. Въ самомъ дѣлѣ, онъ не умѣрялъ своего галопа до тѣхъ поръ, пока, достигнувъ перекрестка, съ котораго одна дорога шла также и въ "Майское-Дерево", не наткнулся такъ неожиданно на ѣхавшую встрѣчу ему повозку, что при попыткѣ свернуть въ сторону почти посадилъ лошадь на хвостъ и едва не упалъ вмѣстѣ съ нею навзничь.
-- О-го!-- вскричалъ мужской голосъ.-- Кто тамъ? Кто идетъ?
-- Другъ!-- отвѣчалъ путешественникъ.
-- Другъ?-- повторилъ голосъ.-- Кто смѣетъ называть себя другомъ, когда летитъ такъ безчеловѣчно, срамитъ дары неба въ образѣ лошадинаго мяса и не только себя, но и другихъ подвергаетъ опасности сломить шею?