-- У васъ тамъ, я вижу, фонарь,-- сказалъ путешественникъ, слѣзая съ лошади:-- одолжите его мнѣ на минуту. Вы, кажется, ранили мою лошадь оглоблей, или колесомъ.
-- Ранилъ!-- воскликнулъ другой.-- Не вы виноваты, что я не убилъ ея. Да что вы о себѣ думаете, что скачете такъ по королевской столбовой дорогѣ, а?
-- Давайте свѣчу,-- сказалъ путешественникъ, вырывая у него изъ рукъ фонарь:-- и не дѣлайте ненужныхъ вопросовъ человѣку, у котораго нѣтъ охоты болтать много.
-- Еслибъ вы сказали мнѣ раньше, что у васъ нѣтъ охоты болтать, то и я, можетъ быть, не имѣлъ бы охоты свѣтить вамъ,-- возразилъ голосъ.-- Впрочемъ, какъ ранена только лошадь, а не вы, то охотно уступаю фонарь одному изъ васъ -- однакожъ не тому, который кусается.
Путешественникъ не удостоилъ этихъ словъ отвѣтомъ, но при свѣтѣ фонаря осматривалъ измученную свою лошадь. Въ продолженіе этого времени другой преспокойно сидѣлъ въ своей повозкѣ, которая была нѣчто въ родѣ колясочки, съ особеннымъ вмѣстилищемъ для мѣшка, содержавшаго въ себѣ разные инструменты,-- и съ большимъ вниманіемъ присматривалъ за дѣйствія путешественника.
Сидѣвшій въ повозкѣ былъ круглый, краснощекій, плотный мужчина, съ двойнымъ подбородкомъ, и голосомъ, которому спокойная жизнь, веселый нравъ и здоровый сонъ его владѣльца придали какую-то жирную охриплость. Онъ прожилъ уже цвѣтущія лѣта жизни, но время, хоть и не оставляетъ безъ посѣщенія ни одного изъ своихъ дѣтокъ, однакожъ дотрогивается только слегка до тѣхъ, которыя хорошо обращались съ нимъ, дѣлаетъ ихъ также стариками и старушками, но оставляетъ имъ молодое, полное жизненной силы сердце и умъ. У такихъ людей, сѣдые волосы только признакъ благословляющей руки ихъ матери -- времени, и каждая морщинка -- не болѣе, какъ отмѣтка въ календарѣ хорошо проведенной жизни.
Человѣкъ, съ которымъ столкнулся такъ внезапно нашъ путешественникъ, принадлежалъ именно къ этому классу; онъ былъ силенъ, здоровъ, бодръ и веселъ на старости, всегда въ мирѣ съ самимъ собою, и очевидно желалъ жить въ мирѣ съ цѣлымъ свѣтомъ. Хоть онъ и закутался въ разные сюртуки и платки (изъ которыхъ одинъ, ловко наброшенный на голову и завязанный подъ подбородкомъ, удерживалъ треугольную шляпу и парикъ съ тупеемъ въ приличномъ состояніи), однакожъ онъ не могъ скрыть своей мясистой, лѣнивой фигуры; даже нѣсколько грязныхъ слѣдовъ отъ пальцевъ придавали лицу его забавно-комическое выраженіе, сквозь которое ярко проглядывала вся его обыкновенная веселость.
-- Лошадь вовсе не ушиблась,-- сказалъ, наконецъ, путешественникъ, приподнявъ голову и фонарь въ одно время.
-- Наконецъ-то вы догадались!-- отвѣчалъ старикъ.-- Хоть глаза мои и больше вашихъ видали свѣтъ и людей, однакожъ я не хотѣлъ бы помѣняться съ вами.
-- Это это значитъ?