XXX.
Есть подлые люди, говоритъ старинная пословица, которымь протяни мизинецъ, они захотятъ всей руки. Не приводя громкихъ примѣровъ тѣхъ геройскихъ бичей человѣчества, которыхъ достолюбезная жизнь отъ колыбели до могилы была цѣпью пожаровъ, кровопролитій и разрушеній, и которые, кажется, жили дли того только, чтобъ показать человѣчеству, что безъ нихъ земля была бы раемъ -- не приводя такихъ великихъ примѣровъ, довольно будетъ указать на стараго Джона Уиллита.
Ограничивъ уже еще на добрый дюймъ дѣйствія Джоя, а въ его свободѣ слова захвативъ цѣлый голландскій футъ, старый Джонъ сдѣлался такимъ деспотомъ, что его жажда завоеваній ужъ не знала границъ. Чѣмъ покорнѣе оказывался молодой Джой, тѣмъ самовластнѣе становился старый Джонъ. Фута стало недостаточно: старый Джонъ подвигался впередъ саженями и верстами, обрубая тамъ отросточекъ, тутъ какую-нцбудь небольшую вольность въ словахъ или на дѣлѣ, и подлинно въ своей тѣсной сферѣ оказывалъ такое-жъ самовластное величество, какъ самый знаменитый тиранъ древнихъ временъ.
Такъ какъ великіе люди бываютъ увлекаемы и понуждаемы (если только они позволяютъ себя принуждать, что рѣдко случается) къ злоупотребленію своего могущества льстецами и угодниками, то и старый Джонъ подстрекаемъ былъ къ проявленію своей власти одобреніемъ и похвалами своихъ трактирныхъ пріятелей, которые во время паузъ на ихъ еженочныхъ табачныхъ и пьяныхъ засѣданіяхъ покачивали головами и говорили, что мистеръ Уиллитъ человѣкъ прочнаго стараго покроя, который не набиваетъ голову нововыпечеными, модными идеями, напоминаетъ имъ точь-въ-точь то, что были ихъ отцы, когда еще они сами были мальчишками; что онъ не прошибется ни въ чемъ; что Англія была бы счастлива, еслибъ было побольше отцовъ, похожихъ на него, но ихъ, увы! нѣтъ,-- и тому подобныя оригинальныя замѣчанія.
При этомъ, они снисходительно толковали Джою, что все это ему же къ лучшему, и что со-временемъ онъ еще самъ вспомнитъ объ этомъ съ благодарностью; особливо же мистеръ Коббъ старался ему объяснить, что ему (Коббу) самому, когда онъ былъ ребенкомъ отецъ часто безъ всякихъ причинъ давалъ то толчокъ, то пощечину, то затрещину, то какое-нибудь другое подобное родительское увѣщаніе; и при этомъ съ значительнымъ взглядомъ замѣчалъ, что безъ такого благоразумнаго воспитанія, онъ никогда-бъ не сдѣлался такимъ, какимъ былъ во время теперешняго разговора, что казалось очень вѣроятнымъ, ибо онъ, безъ всякаго сомнѣнія, былъ величайшій болванъ во всемъ кружкѣ. Словомъ, ни одного несчастнаго юноши столько не дразнили, не обижали и не терзали, какъ бѣднаго Джоя Уиллита. Старый Джонъ съ своими пріятелями перекидывали его другъ къ другу до того, что жизнь опротивѣла ему.
Это было обычное и законное положеніе дѣлъ; но какъ Джону хотѣлось похвастать своею властью передъ мистеромъ Честеромъ, то въ этотъ день онъ превзошелъ самого себя, терзалъ и мучилъ своего сына и наслѣдника до такой степени, что, еслибъ Джой не далъ торжественнаго обѣта держать руки въ карманахъ, когда имъ не было особаго занятія,-- нельзя утвердительно сказать, что бы онъ ими сдѣлалъ. Но и у самаго длиннаго дня есть конецъ, и мистеръ Честеръ сошелъ напослѣдокъ съ лѣстницы садиться на коня, который осѣдланный стоялъ у дверей.
Такъ какъ стараго Джона не случилось на ту пору, то Джой, сидѣвшій въ трактирѣ и размышлявшій о своей горькой судьбѣ и о многоразличныхъ совершенствахъ Долли Уарденъ, выбѣжалъ поддержать гостю стремя и помочь сѣсть въ сѣдло. Только что мистеръ Честеръ успѣлъ вскочить на лошадь, только что Джой собирался сдѣлать ему учтивый поклонъ, какъ старый Джонъ выбѣжалъ опрометью и схватилъ сына за воротъ.
-- Нѣтъ, сэръ,-- вскричалъ Джонъ.-- Не такъ. Не обманешь. Какъ ты смѣлъ выйти за дверь безъ спроса? Ты хочешь убѣжать, сэръ, и опять измѣнять? Что-жъ ты задумалъ? А, сэръ?
-- Пустите меня, батюшка,-- сказалъ умоляющимъ голосомъ Джой, видя, что гость съ злобной радостью улыбается его униженію.-- Это ужъ слишкомъ! Кто хочетъ убѣжать?
-- Кто хочетъ убѣжать!-- вскричалъ Джонъ, тормоша его.-- Ты, сэръ, ты хотѣлъ убѣжать. Ты вѣдь такой молодецъ, сэръ,-- прибавилъ Джонъ, держа одною рукою его за воротъ, а другою сопровождая поклонъ гостю:-- что бѣгаешь по чужимъ домамъ и ссоришь знатныхъ господъ съ сыновьями, не такъ ли, а? Молчать, сэръ!