-- Никто на землѣ не усомнится въ этомъ.
-- Да и подъ землею никто не усомнится. Парламентъ говоритъ, напримѣръ: "если какой-нибудь мужчина или женщина, или дитя сдѣлаетъ противъ нашего парламентскаго акта..." Сколько нынче законовъ о вѣшаніи, мистеръ Гашфордъ? Вѣдь будетъ съ пятьдесятъ?
-- Не знаю навѣрное, сколько,-- отвѣчалъ секретарь и разлегся, зѣвая, въ креслахъ:-- только очень много.
-- Хорошо; мы сказали пятьдесятъ. Парламентъ говоритъ: "если какой-нибудь мужчина, женщина или ребенокъ сдѣлаютъ что-нибудь противу одного изъ этихъ пятидесяти актовъ, то этотъ мужчина, эта женщина или ребенокъ должны быть спроважены къ Денни." Потомъ приходитъ Георгъ-Третій, когда ихъ къ концу засѣданія очень набралось, и говоритъ: "Это слишкомъ много для Денни. Половину беру я для меня, а другую пусть онъ возьметъ себѣ"; иногда прикидываетъ онъ еще одного на мою долю, котораго я не ждалъ, какъ три года назадъ, когда мнѣ досталась Мери Джонесъ, молодая женщина, девятнадцати лѣтъ отъ роду; пришла въ Тэйбернъ, съ ребенкомъ у груди, и спроважена за то, что въ одной лавкѣ въ Людгетъ-Гидлѣ взяла холстину со стола и опять положила, когда лавочникъ увидѣлъ; она еще никогда не дѣлала ничего дурнаго, кромѣ этого, и то потому, что мужъ ея за три недѣли взятъ въ солдаты, такъ что ей пришлось ходить по міру, съ двумя маленькими дѣтьми,-- какъ оказалось при допросѣ. Ха, ха, ха!.. Хорошо! Если въ Англіи есть судъ и право, то это слава Англіи; не такъ ли, мистеръ Гашфордъ?
-- Разумѣется,-- сказалъ секретарь.
-- И современемъ,-- продолжалъ палачъ:-- когда наши внуки подумаютъ о своихъ дѣдушкахъ и увидятъ, какъ вещи перемѣнились, они скажутъ: "вотъ такъ времена были, а мы съ тѣхъ поръ идемъ все ниже и ниже!" Не правда ли, мистеръ Гашфордъ?
-- Я не сомнѣваюсь въ этомъ,-- отвѣчалъ секретарь.
-- Ну, хорошо,-- сказалъ палачъ.-- Посмотрите же, если эти паписты придутъ въ силу и начнутъ варить да жарить, вмѣсто вѣшанья, что же тогда станется съ моею работой? Если они отнимутъ у меня работу, которая находится въ связи съ столькими законами, что же станется съ законами вообще, съ религіею, съ государствомъ? Хаживали ли вы когда-нибудь въ церковь?
-- Когда-нибудь!-- повторилъ секретарь, съ нѣкоторымъ неудовольствіемъ.-- Разумѣется.
-- Хорошо,-- сказалъ негодяй.-- Я былъ тамъ разъ... два раза, считая съ тѣхъ поръ, какъ меня крестили; когда я услышалъ, что тамъ молятся за парламентъ и подумалъ, сколько новыхъ законовъ о повѣшеніи дѣлаютъ они въ каждое засѣданіе, то и за меня, подумалъ, молятся. Слушайте же теперь, мистеръ Гашфордъ,-- продолжалъ онъ, поднявъ палку и махая ею съ дикимъ видомъ:-- ни у меня не отнимутъ моей протестантской работы, не перемѣнятъ ни въ чемъ этого протестантскаго порядка вещей, если я могу воспрепятствовать; паписты не станутъ на моей дорогѣ, развѣ только нужно ихъ будетъ спровадить по закону; я слышать не хочу объ вареніи и жареніи -- ни о чемъ, кромѣ вѣшанья. Милордъ справедливо называетъ меня усерднымъ человѣкомъ. Для поддержанія великаго протестантскаго правила, чтобъ мнѣ было много работы, я (тутъ онъ ударилъ палкою по землѣ) готовъ жечь, бить и рѣзать -- дѣлать, что хотите, если только это будетъ чертовски весело, хоть бы пѣсня кончилась тѣмъ, что я самъ попаду на висѣлицу. Такъ-то, мистеръ Гашфордъ!