Употребивъ благородное слово для этихъ отвратительныхъ мыслей, онъ, въ припадкѣ бѣшенства, произнесъ, по крайней мѣрѣ, двадцать страшныхъ ругательствъ, отеръ платкомъ потъ со лба и вскричалъ:-- прочь папство!
Гашфордъ лежалъ въ креслахъ и смотрѣлъ на него такими впалыми, такъ закрытыми отъ густыхъ бровей глазами, что палачъ почелъ бы его за слѣпого. Еще съ минуту сидѣлъ онъ и улыбался; потомъ сказалъ медленно и выразительно:
-- Ты, въ самомъ дѣлѣ, человѣкъ, не любящій шутить дѣломъ, Денни, самый храбрый изъ всѣхъ нашихъ. Однако, ты долженъ умѣрять себя; ты долженъ быть тихъ, покоренъ, кротокъ, какъ ягненокъ. Я увѣренъ, ты можешь быть такимъ.
-- Да, да, увидимъ, мистеръ Гашфордъ, увидимъ, вы не пожалуетесь на меня,-- отвѣчалъ тотъ, тряся головою.
-- Я въ этомъ убѣжденъ,-- сказалъ секретарь тѣмъ же спокойнымъ голосомъ и такъ же выразительно.-- Въ слѣдующемъ мѣсяцѣ или въ маѣ, когда билль объ освобожденіи католиковъ поступитъ въ палату, мы думаемъ впервые развернуть всѣ наши боевыя силы. Милордъ полагаетъ, что намъ должно процессіей идти по улицамъ, чтобъ показать невиннымъ образомъ нашу силу, и провожать наше прошеніе до воротъ нижней палаты.
-- Чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше,-- слизалъ Денни, съ новымъ ругательствомъ.
-- Мы пойдемъ отрядами, потому что насъ много; и я думаю, и смѣю утверждать,-- началъ опять Гашфордъ, какъ будто не слыхавъ перерыва:-- хоть еще и не имѣю никакого приказанія на этотъ счетъ, что лордъ Джорджъ уже думалъ о тебѣ, какъ объ отличномъ начальникѣ для одного изъ такихъ отрядовъ. Безъ сомнѣнія, ты былъ бы превосходный начальникъ.
-- Испытайте меня,-- сказалъ палачъ съ отвратительно наглымъ взглядомъ.
-- Ты былъ бы хладнокровенъ, я знаю,-- продолжалъ секретарь, все еще улыбаясь и такъ владѣя глазами, что могъ пристально наблюдать за нимъ, не допуская заглянуть себѣ въ глаза:-- ты былъ бы покоренъ приказанію и совершенно умѣренъ. Ты не ввелъ бы, навѣрное, въ опасность своего отряда.
-- Я поведу его, мистеръ Гашфордъ,-- весело началъ было палачъ, какъ вдругъ Гашфордъ наклонился впередъ, приложилъ палецъ къ губамъ и притворился пищущимъ, потому что въ ту же минуту Джонъ Грюбэ отворилъ дверь.