Онъ поднялъ голову; лицо его, вѣроятно отъ напряженія при стягиваніи ремней, сильно покраснѣло; онъ подалъ старику, сѣвшему уже въ повозку, возжи, вздохнулъ еще разъ и пожелалъ ему покойной ночи.
-- Доброй ночи!-- воскликнулъ Габріель.-- Смотрите жъ, обдумайте хорошенько то, о чемъ мы говорили, и не будьте слишкомъ опрометчивы, мой милый; я интересуюсь вами и не желалъ бы, чтобъ вы погубили себя. Доброй ночи!
Джой Уиллитъ отвѣчалъ искренно на привѣтливое прощаніе и простоялъ еще нѣсколько минутъ на улицѣ, пока до ушей его пересталъ доходитъ стукъ колесъ; тогда онъ тихо покачалъ головою и возвратился въ комнату.
Габріель Уарденъ поѣхалъ по направленію къ Лондону и размышлялъ о многихъ предметахъ, особенно же о пламенныхъ выраженіяхъ, въ которыхъ разскажетъ онъ свое приключеніе, чтобъ оправдаться передъ мистриссъ Уарденъ въ нарушеніи нѣкоторыхъ священныхъ условій, заключенныхъ съ нею но поводу "Майскаго-Дерева".
Человѣкъ можетъ быть очень трезвымъ или по крайней мѣрѣ стоять еще твердыми ногами на нейтральной землѣ, лежащей между совершенною трезвостію и легкимъ опьянѣніемъ, и не смотря на то чувствовать большую охоту смѣшивать видимые предметы съ совершенно имъ чуждыми, упустить изъ виду всякое отношеніе къ мѣсту и времени, лицамъ и вещамъ, и превратить свои несвязныя мысли въ какой-то родъ духовнаго калейдоскопа, изъ котораго происходятъ столь же неожиданныя, мимолетныя комбинаціи. Въ такомъ именно состояніи былъ Габріель Уарденъ, когда, дремля въ своей колясочкѣ и предоставляя лошади свободу идти по дорогѣ, хорошо ей знакомой, подвигался впередъ, самъ того не замѣчая и все болѣе и болѣе приближаясь къ дому. Разъ онъ очнулся, когда лошадь его остановилась у конторы, гдѣ собиралась пошлина за шоссе, и весело пожелалъ сборщику "доброй ночи"; но и тутъ пробудился онъ отъ сна, въ которомъ мерещилось ему, что онъ открывалъ замокъ въ утробѣ великаго могола; даже проснувшись, онъ все еще мысленно смѣшивалъ сборщика пошлинъ съ своею тещею, умершею двадцать лѣтъ назадъ. Не диво поэтому, что онъ скоро заснулъ опять и, забывъ о своей поѣздкѣ, катился далѣе и далѣе по трясучей мостовой.
И вотъ онъ приближался къ огромному городу, который лежалъ передъ нимъ, какъ черная тѣнь на землѣ, наполняя сгущенную атмосферу мутно-краснымъ отсвѣтомъ, обозначавшимъ цѣлые лабиринты улицъ и лавокъ, и рой дѣятельнаго народа. По мѣрѣ его приближенія, этотъ отсвѣтъ начиналъ исчезать, и глазамъ Габріеля должны бъ были представляться причины, его производившія: сначала показались длинныя линіи бѣдно-освѣщенныхъ улицъ, кое-гдѣ съ болѣе яркими точками, и именно тамъ, гдѣ скопилось болѣе фонарей,-- около площади, сквера, или большого строенія; черезъ минуту дома сдѣлались явственнѣе, и лампы имѣли уже видъ маленькихъ свѣтло-желтыхъ пятенъ, которыя поперемѣнно гасли и мелькали, по мѣрѣ того, какъ проходящіе заслоняли ихъ собою. Потомъ поднялись звуки -- бой башенныхъ часовъ, отдаленный лай собакъ, жужжанье на улицахъ;-- надъ массой неровныхъ кровель начали возвышаться статныя башни и колокольни; далѣе жужжанье превратилось въ болѣе внятныя звуки; фигуры становились явственнѣе, многочисленнѣе, и Лондонъ, освѣщаемый собственнымъ, слабымъ свѣтомъ,-- не небеснымъ -- лежалъ передъ нашимъ путешественникомъ.
Слесарь, ни мало не предчувствуя близости Лондона, ѣхалъ все далѣе и далѣе, въ полуснѣ, въ полубдѣніи, какъ вдругъ громкій крикъ, въ недальнемъ разстояніи, разбудилъ его.
Съ минуту онъ оглядывался подобно человѣку, перенесенному во время сна въ страну невѣдомую, но скоро узналъ давно знакомые предметы, лѣниво протеръ себѣ глаза и, можетъ быть, заснулъ бы опять, еслибъ крикъ не повторился и не одинъ, не два, не три раза, а много разъ сряду и каждый разъ громче и сильнѣе прежняго. Габріель, какъ человѣкъ смѣлый, котораго нелегко было испугать, проснувшись совершенно, началъ напропалую гнать свою бодрую лошадку прямо туда, откуда неслись крики.
Дѣло было точно довольно важное; прибывъ на мѣсто, Габріель увидѣлъ мужчину, лежавшаго на дорогѣ безъ всякихъ признаковъ жизни; наклонясь надъ нимъ, стоялъ другой, съ дикимъ нетерпѣніемъ махая по воздуху факеломъ и повторяя громче и громче крики, привлекшіе вниманіе слесаря.
-- Что здѣсь такое?-- спросилъ старикъ, выходя изъ своей повозки.-- Что это?.. Какъ?.. Бэрнеби!