-- Знаю?-- воскликнулъ слесарь.-- Что же такое?

-- Да, да,-- сказала Долли:-- ты самъ хорошо знаешь. Скажи лучше мнѣ, зачѣмъ мистеръ Гэрдаль -- какой онъ опять сталъ брюзгливый!-- зачѣмъ онъ нѣсколько дней не живетъ дома, зачѣмъ онъ ѣздитъ (мы знаемъ по письмамъ, что онъ ѣздитъ), не сказывая племянницѣ, куда и для чего?

-- Миссъ Эмма вовсе не хочетъ знать этого, я въ томъ увѣренъ,-- отвѣчалъ слесарь.

-- Можетъ быть,-- сказала Долли:-- да я хочу знать, во что бы то ни стало. Ну, скажи жъ мнѣ, зачѣмъ онъ такъ скрывается, и что это за привидѣніе, о которомъ никто не долженъ говорить миссъ Эммѣ и которое, кажется, имѣетъ связь съ его разъѣздами? Вижу теперь, что ты знаешь: ты покраснѣлъ.

-- Что это за исторія и что ему до нея за дѣло, объ этомъ я такъ же мало знаю, какъ и ты, мое сокровище,-- отвѣчалъ слесарь:-- знаю лишь, что это глупая греза маленькаго Соломона, въ которой, думаю, нѣтъ и смысла. А что касается до отъѣзда мистера Гэрдаля, то онъ ѣздитъ, я думаю...

-- Зачѣмъ?-- сказала Долли.

-- Я думаю,-- началъ опять слесарь, потрепавъ ее по щекѣ:-- по своимъ дѣламъ, Долль. Что это за дѣла, опять другой вопросъ. Читай-ка свою "Синюю Бороду" и не будь слишкомъ любопытна; это, повѣрь, не касается до насъ съ тобой... А вотъ принесли и кушанье: это гораздо умнѣе.

Долли готова была, несмотря на поданное кушанье, протестовать противъ такого окончательнаго устраненія предмета разговора; но, услышавъ о "Синей Бородѣ", мистриссъ Уарденъ вступилась въ дѣло и начала увѣрять, что совѣсть не дозволяетъ ей сидѣть покойно и слушать, что ея дочери совѣтуютъ читать похожденія турка и мусульманина, притомъ же баснословнаго турка, за какого она почитаетъ этого государя. По ея мнѣнію, въ такія смутныя и страшныя времена было бы Долли благоразумнѣе подписаться на "Громовержца", гдѣ она имѣла бы возможность прочитывать отъ слова до слова рѣчи Джорджа Гордона, которыя доставили бы ей больше утѣшенія и успокоенія, нежели полтораста "Синихъ Бородъ". Въ подкрѣпленіе этого мнѣнія ссылалась она на миссъ Меггсъ, которая стояла на своемъ мѣстѣ, и сказала, что спокойствіе души, какое она почерпнула изъ чтенія вообще этой газеты, особливо же изъ статьи въ послѣднемъ нумерѣ подъ заглавіемъ: "Великобританія, омытая кровію", по истинѣ превосходитъ всякое вѣроятіе. Эта же статья,-- прибавила она,-- сдѣлала такое успокоительное впечатлѣніе на душу ея замужней сестры, живущей въ гостиницѣ "Золотого Льва", въ двадцать седьмомъ нумерѣ, вторая дверь съ правой руки, что она, будучи беременною и въ самомъ дѣлѣ ожидая приращенія своему семейству, вдругъ послѣ чтенія почувствовала судорожные приладки и потомъ постоянно бредила въ жару объ инквизиціи, къ великому назиданію мужа и всѣхъ знакомыхъ. Далѣе, миссъ Меггсъ рекомендовала всѣмъ закоснѣлымъ и окаменѣвшимъ сердцамъ послушать самого лорда Джорджа, котораго она прославляла, во первыхъ, за его непоколебимый протестантизмъ, потомъ за его краснорѣчіе, за его глаза, носъ, ноги и, наконецъ, за всю наружность; эта наружность, по ея мнѣнію, могла бы служить образцомъ для всякой статуи духа безплотнаго, и мистриссъ Уарденъ, съ своей стороны, изъявила полное согласіе на это мнѣніе.

Прервавъ ея рѣчь, мистриссъ Уарденъ взглянула на ящикъ надъ каминомъ, сдѣланный въ видѣ кирпичнаго домика съ желтой кровлею, съ настоящею трубою наверху, черезъ которую добровольные вкладчики опускали въ домикъ свое золото, серебро или мѣдь, а на двери домика нарисована была мѣдная дощечка съ четкою надписью "Протестантскій союзъ". Взглянувъ на этотъ ящикъ, она сказала, что не можетъ подумать безъ сильнаго огорченія, что Уарденъ до сихъ поръ еще не положилъ въ этотъ храмъ ничего изъ всего своего имѣнія, и только однажды украдкою, какъ она потомъ увидѣла, бросилъ двѣ сломанныя штучки отъ трубки, которыя, думала она, не вмѣнятся ему на томъ свѣтѣ. Долли, къ великому ея прискорбію, также не радѣла о подаяніяхъ и охотнѣе покупала ленты и всякіе пустяки вмѣсто того, чтобъ помогать великому дѣлу, находящемуся въ тяжкомъ угнетеніи. Она надѣялась, что по крайней мѣрѣ Долли (отецъ, боялась она, останется уже непреклоненъ) не преминуетъ подражать завидному примѣру миссъ Меггсъ, которая свое жалованье какъ бы кидала въ лицо папѣ и била его по щекамъ своими третными деньгами

-- О, сударыня!-- сказала Меггсъ.-- Не поминайте объ этомъ. Я желала бы, чтобъ этого никто не зналъ. Жертвы, какія я могу приносить, то же, что лепта вдовицы. Тутъ все, что я имѣю,-- воскликнула Меггсъ, залившись вдругъ слезами (у нея слезы никогда не являлись мало-по-малу)!-- но оно воздастся мнѣ въ другомъ мѣстѣ; деньги мои хорошо употреблены.