-- Богу не угодно было передѣлать его слишкомъ въ двадцать лѣтъ, сэръ,-- отвѣчала вдова кротко.
-- Зачѣмъ же его не запрутъ? Мы довольно платимъ на дома сумасшедшихъ въ каждомъ графствѣ, чортъ ихъ побери! А тебѣ хочется лучше таскать его съ собою, чтобъ возбуждать состраданіе, разумѣется. Да, знаю я васъ!
Человѣкъ этотъ имѣлъ много прозвищъ между своими короткими пріятелями. Одни звали его "деревенскимъ дворяниномъ чистой школы", другіе "прекраснымъ, старымъ деревенскимъ дворяниномъ" или "спортивнымъ господиномъ", иные "англичаниномъ стариннаго покроя" или "прямымъ Джономъ Булемъ"; но всѣ сходились въ одномъ пунктѣ, именно: "жаль, что перевелись уже люди, похожіе на него", и какъ уже нѣтъ болѣе людей на него похожихъ, то страна ежедневно больше и больше падаетъ и гибнетъ. Онъ отправлялъ должность мирового судьи и умѣлъ четко подписывать свое имя; но величайшею добродѣтелью его была строгость, которую оказывалъ онъ противъ воровъ дичины; былъ лучшій стрѣлокъ и наѣздникъ, держалъ лучшихъ лошадей и собакъ, могъ ѣсть болѣе солидныя кушанья и пить болѣе крѣпкія вина. пьянѣе ложиться въ постель каждый вечеръ и трезвѣе вставать каждое утро, чѣмъ кто-либо другой во всемъ графствѣ. Въ лошадиныхь статяхъ разумѣлъ онъ толкъ не хуже коновала, въ конюшенной наукѣ превосходилъ своего перваго конюха, а въ обжорствѣ не могъ сравниться съ нимъ ни одинъ боровъ въ его помѣстьѣ. Хоть онъ не имѣлъ ни мѣста, ни голоса въ парламентѣ, однако былъ необыкновеннѣйшій патріотъ и удивительно прилично предводительствовалъ своими избирателями. Онъ горячо былъ преданъ церкви, и если ему доводилось давать кому-нибудь мѣсто, онъ не принималъ никого, кто не былъ отличный питухъ и перворазрядный охотникъ за лисицами. Онъ не вѣрилъ честности ни одного бѣдняка, который умѣлъ читать и писать, и ревновалъ собственную жену (молодую женщину, на которой женился, какъ выражались его друзья, "по старинному, англійскому правилу", чтобъ имѣніе ея отца сочетать съ своимъ), потому что она обладала этими искусствами въ высшей степени, нежели онъ. Словомъ, Бэрнеби былъ безумецъ, а Грейфъ тварь, одаренная только грубымъ инстинктомъ, но трудно было рѣшить, что такое былъ этотъ джентльменъ.
Онъ подъѣхалъ къ дверямъ красиваго дома; на крыльцѣ дожидался слуга, который принялъ отъ него лошадь; потомъ вошелъ онъ въ большую залу, которая, при всей обширности, была еще полна паровъ и запаха вчерашняго пьянства. Сюртуки, верховые бичи, узды, шпоры, охотничьи сапоги и подобная утварь безпорядочно валялись вокругъ и составляли, вмѣстѣ съ нѣсколькими огромными оленьими рогами и портретами лошадей и собакъ, главное украшеніе залы.
Онъ бросился въ большія кресла (тутъ, замѣтимъ мимоходомъ, храпѣлъ онъ всю ночь, когда въ глазахѣ своихъ почитателей былъ лучшимъ, противъ обыкновенія, "деревенскимъ дворяниномъ") и велѣлъ слугѣ позвать госпожу. Скоро появилась, нѣсколько смущенная (вѣроятно, непривычнымъ приглашеніемъ), дама, которая была гораздо его моложе, весьма нѣжнаго сложенія.
-- Вотъ! Ты не находишь удовольствія ѣздить съ нами на охоту, какъ слѣдуетъ англичанкѣ,-- сказалъ онъ.-- Посмотри-ка на это. Авось тебѣ понравится.
Дама усмѣхнулась, сѣла въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ него и бросила сострадательный взоръ на Бэрнеби.
-- Онъ сумасшедшій, говоритъ эта баба,-- замѣтилъ джентльменъ, качая головою:-- да я не вѣрю.
-- Ты мать его?-- спросила дама.
Вдова отвѣчала:-- да.