-- Грейфъ, Грейфъ, Грейфъ; Грейфъ красавецъ, Грейфъ воръ, Грейфъ плутъ; Грейфъ, Грейфъ, Грейфъ!-- закричалъ воронъ, котораго Бэрнеби закрылъ при приближеніи этой важной особы.-- Я дьяволъ, дьяволъ, дьяволъ. Говори, что никогда не умрешь. Ура, бау, вау, вау. Полли, поставь чайникъ на огонь, мы всѣ пьемъ чай.
-- Вынь своего бѣса, негодяй,-- сказалъ джентльменъ:-- и покажи мнѣ.
Бэрнеби, услышавъ такое презрительное воззваніе, вынулъ птицу, не безъ страха и трепета, и посадилъ ее наземь; едва очутился Грейфъ на землѣ, какъ вытащилъ пробокъ съ пятьдесятъ и началъ плясать; при этомъ смотрѣлъ онъ на джентльмена съ удивительною наглостью и такъ сильно завертѣлъ голову въ одну сторону, что, казалось, свертитъ ее себѣ тутъ же на мѣстѣ.
Вытаскиванье пробокъ сдѣлало, повидимому, на джентльмена больше впечатлѣнія, нежели разговоры ворона, и, конечно, особенно согласовалось съ его наклонностями и умственными дарованіями. Онъ требовалъ было повторенія, но вопреки его диктаторскому приказанію и несмотря на ласковыя приговорки Бэрнеби Грейфъ упорно молчалъ и оставался глухъ ко всѣмъ просьбамъ.
-- Снеси его туда, сказалъ джентльменъ, указывая пальцемъ на домъ. Но Грейфъ, замѣтившій тѣлодвиженіе, предупредилъ своего хозяина и запрыгалъ впереди ихъ, хлопая безпрестанно крыльями и крича: "Кухарка! Кухарка!"
Бэрнеби и мать его шли по обѣимъ сторонамъ всадника, который время отъ времени осматривалъ ихъ гордыми и грубыми взглядами и громовымъ голосомъ пронзносилъ при случаѣ тотъ или другой вопросъ, которыхъ тонъ столь пугалъ Бэрнеби, что онъ не находилъ отвѣта и, разумѣется, не отвѣчалъ ни слова при одномъ изъ такихъ случаевъ, когда джентльменъ уже готовился было прибѣгнуть къ бичу, вдова тихимъ голосомъ, со слезами на глазахъ осмѣлилась доложить ему, что сынъ ея разстроенъ въ умѣ.
-- Сумасшедшій, а?-- сказалъ джентльменъ, взглянувъ на Бэрнеби.-- Давно ли же ты помѣшался?
-- Она знаетъ,-- робко отвѣчалъ Бэрнеби, указывая на мать.-- Я -- всегда, кажется...
-- Съ самаго рожденія,-- сказала вдова.
-- Не вѣрю, ни крошечки не вѣрю!-- воскликнулъ джентльменъ,-- Пустая отговорка, чтобъ не работать. Отъ болѣзни нѣтъ средства лучше кнута. Я бы въ десять минутъ передѣлалъ его, честное слово!