-- Потому,-- сказалъ Бэрнеби, пристально взглянувъ на мать:-- что онъ мнѣ много разсказывалъ про золото, а вѣдь оно рѣдкая вещь, такая вещь, что ты ни говори, отъ которой бы ты не прочь, я знаю. Еще потому, что онъ такъ странно пришелъ и ушелъ, словно сѣдые старые человѣчки, которые часто ночью подходятъ къ моей постели и говорятъ что-то, чего я не могу припомнить, когда разсвѣтетъ. Онъ сказалъ мнѣ, что воротится. Удивляюсь, что онъ не сдержалъ слова.
-- Но вѣдь прежде ты никогда не думалъ быть богатымъ или знатнымъ, любезный Бэрнеби. Ты всегда былъ доволенъ своимъ состояніемъ.
Онъ засмѣялся и попросилъ мать сказать это ему еще разъ, потомъ вскричалъ: "Ахъ, да! О, да!" и опять засмѣялся. Тутъ промелькнуло что-то привлекшее его вниманіе, но тотчасъ же и исчезло изъ его сознанія, уступивъ мѣсто другому предмету, который былъ также преходящъ и мимолетенъ.
Но изъ рѣчей его, не разъ возвращавшихся къ тому же предмету въ этотъ и слѣдующій дни, явно было, что посѣщеніе слѣпого и каждое его слово оставили въ душѣ его глубокое впечатлѣніе. Впервые ли поразила его вниманіе идея богатства, когда онъ, вечеромъ, глядѣлъ на золотистыя облака (а ему часто приходили въ голову образы, возбуждаемые столь отдаленными предметами); или ихъ бѣдная и скудная жизнь уже давно его навела на мысль о противоположномъ состояніи; или обстоятельство, что слѣпой шелъ тѣмъ же путемъ, какъ его собственныя мысли, произвело это въ ту минуту; или глубина впечатлѣнія зависѣла просто отъ того, что посѣтитель былъ слѣпъ и, слѣдовательно; былъ совершенно новымъ для него явленіемъ,-- ничего этого нельзя было опредѣлить. Мать старалась развѣдать объ этомъ всѣми возможными способами, но тщетно, и Бэрнеби, вѣроятно, самъ не могъ бы отвѣчать на это.
Она безпокоилась, что онъ коснулся этой струны, но все, что могла она сдѣлать, состояло въ томъ, чтобъ наводить его скорѣе на что-нибудь другое и такимъ образомъ отклонять отъ столь ненавистнаго предмета. Предостерегать сына отъ слѣпого, внушать къ нему боязнь или подозрѣніе было бъ только, какъ она опасалась, средствомъ усилить и утвердить его участіе въ старикѣ и желаніе съ нимъ встрѣтиться. Бросаясь въ сумятицу многолюднаго города, она надѣялась избавиться отъ своего страшнаго гонителя и, уѣхавъ далеко, съ наивозможною осторожностью, жить въ спокойной безвѣстности.
Наконецъ, пріѣхали они на станцію за десять миль отъ Лондона; тамъ они переночевали, нанявъ на слѣдующій день за бездѣлицу мѣсто въ легкой повозкѣ, которая возвращалась безъ сѣдоковъ и выѣзжала въ пять часовъ утра. Извозчикъ былъ аккуратенъ, дорога хороша, только пыльна, оттого, что погода стояла жаркая, сухая, и въ семь часовъ утра, въ пятницу, 2 іюня 1780 года, они слѣзли съ повозки на Вестминстерскомъ Мосту, простились съ своимъ кучеромъ и одиноко стояли на раскаленной мостовой. Свѣжесть, которою ночь покрываетъ шумныя, людныя улицы, уже снова исчезла, и солнце сіяло необыкновенно свѣтло и знойно.
XLIX.
Не зная, гдѣ пріютиться на первый разъ, сробѣвъ отъ множества народа, который уже поднялся на ноги,-- сѣли наши путники отдохнуть на мосту въ одномъ изъ темныхъ угловъ его. Скоро они увѣрились, что всѣ народныя волны стремились по одному направленію, и что безчисленное множество людей съ необыкновенною поспѣшностью и тревогою переплывало рѣку отъ Миддльсекса на соррійскій берегъ. Эти люди шли большею частью вдвоемъ, втроемъ, много что вшестеромъ, говорили мало другъ съ другомъ; многіе казались совершенно нѣмыми; всѣ они торопились впередъ, какъ будто имѣли въ виду одну общую цѣль.
Съ удивленіемъ замѣтила вдова, что почти каждый человѣкъ въ этой сумятицѣ, смѣло пробѣгавшій мимо, носилъ на шляпѣ своей синюю кокарду; случайно проходившіе, у которыхъ не было кокардъ, боязливо старались, повидимому, остаться незамѣченными, и вѣжливо уступали первымъ дорогу, чтобъ, повидимому, расположить ихъ къ снисхожденію. Впрочемъ, это было весьма натурально, потому что носители кокардъ къ обыкновенно одѣтымъ относились какъ сорокъ или пятьдесятъ къ единицѣ. Ссоръ, однакожъ, не было. Синія кокарды бѣжали со всею возможною въ такой суматохѣ скоростью впередъ и старались, какъ только могли, опережать одна другую; съ тѣми, кто не принадлежалъ къ нимъ, обмѣнивались они развѣ взглядомъ, а часто и того не дѣлали.
Сначала потокъ людей ограничивался двумя тротуарами, и только немногіе, попроворнѣе другихъ, шли по проѣзжей улицѣ. Но спустя около получаса, улица совершенно была загромождена толпами, которыя теперь, тѣсня и толкая другъ друга и задерживаемыя попадающимися каретами и колясками, двигались медленно и иногда принуждены были останавливаться минутъ на пять или на десять.