-- Какъ хочешь, Симъ; только ступай въ постель. Каждая минута дорога. Свѣчку сюда, Меггсъ!
-- Да, да, ступай! Ступайте въ постель!-- воскликнули обѣ женщины вмѣстѣ.
Мистеръ Тэппертейтъ всталъ, оттолкнулъ стулъ, чтобъ показать, что онъ не нуждается въ опорѣ, и отвѣчалъ, качаясь изъ стороны въ сторону и тряся головою такъ, какъ будто она не имѣла совершенно никакой связи съ туловищемъ:
-- Вы говорили объ Меггсъ, сэръ? Какую-нибудь Меггсъ вы можете еще унимать...
-- О, Симмунъ!-- воскликнула эта молодая дѣвушка слабымъ голосомъ.-- Сударыня! Сэръ! Милосердое небо! Какой ударъ нанесъ онъ моему сердцу!
-- Въ этомъ семействѣ вы можете всѣхъ унимать, сэръ, продолжалъ мистеръ Тэппертейтъ, взглянувъ на нее съ улыбкою невыразимаго презрѣнія:-- кромѣ мистриссъ Уарденъ.-- Только для нея пришелъ я сюда сегодня, сэръ. Мистриссъ Уарденъ, возьмите этотъ листъ бумаги. Это охранная грамота, сударыня. Она вамъ пригодится.
Съ этими словами протянулъ онъ во всю длину руки запачканную, измятую записку. Слесарь взялъ у него маранье, развернулъ и прочелъ:
"Всѣ добрые ревнители нашего дѣла будутъ, надѣюсь, пещись, чтобъ не нанести какого-нибудь вреда ни одному истинному протестанту касательно его блага и собственности. Я увѣренъ, что хозяинъ этого дома вѣрный и достойный ревнитель нашего дѣла."
"Джорджъ Гордонъ."
-- Что это значитъ?-- сказалъ слесарь съ удивленіемъ.