-- Дѣлай, что хочешь черезъ два часа, а теперь поди спать,-- возразилъ слесарь, загородивъ ему собою дверь.-- Слышишь? Поди спать!
-- Слышу и плюю на васъ, Уарденъ,-- отвѣчалъ Симонъ Тэппертейтъ.-- Эту ночь былъ я за городомъ и выдумалъ предпріятіе, которое приведетъ въ изумленій и ужасъ вашу замочную душу. Заговоръ требуетъ моей чрезвычайной энергіи. Пустите меня!
-- Я тебя брошу о полъ, если подойдешь къ двери,-- сказалъ слесарь.-- Поди спать!
Симонъ не отвѣчалъ ни слова, но собрался, сколько могъ съ силами, и, уперши голову внизъ, кинулся на своего стараго хозяина. Кружась въ борьбѣ, они очутились въ мастерской и такъ проворно работали руками и ногами, что казались полдюжиною человѣкъ, между тѣмъ, какъ Меггсъ и мистриссъ У арденъ кричали за двѣнадцатерыхъ.
Уардену ничего бы не стоило повалить своего прежняго ученика на земь и связать по рукамъ и ногамъ; но какъ ему было жаль поступитъ съ нимъ дурно въ теперешнемъ беззащитномъ состояніи, то онъ довольствовался тѣмъ, что отражалъ удары, когда могъ, и не принималъ горячо, когда не могъ, но постоянно загораживалъ ему дверь, надѣясь, что представится благопріятный случай принудить его къ отступленію вверхъ по лѣстницѣ и запереть въ его каморкѣ. Но, увлекшись своимъ добродушіемъ, онъ слишкомъ понадѣялся на слабость противника и забылъ, что пьяные, теряя способность ходить прямо, часто, однако, могутъ бѣгать. Симонъ выждалъ удобную минуту, и лукаво притворяясь, будто отступаетъ, покачнулся неожиданно впередъ, скользнулъ мимо его, быстро отперъ дверь (хорошо зная настоящую пружину въ замкѣ) и ринулся, какъ бѣшеная собака, на улицу. Слесарь стоялъ съ минуту, какъ громомъ пораженный; потомъ пустился за нимъ въ погоню.
Погода для бѣганья взапуски была отличная; въ тишинѣ ночи улицы были пусты и безлюдны, воздухъ прохладенъ, и можно было распознать на большомъ разстояніи бѣгущую впереди фигуру, какъ она улепетывала, преслѣдуемая по пятамъ длинною, худощавою тѣнью. Но одышливый слесарь не могъ тягаться съ человѣкомъ Симовыхъ лѣтъ, хотя было время, когда онъ опередилъ бы его мигомъ. Разстояніе между ними быстро возрастало и когда лучи восходящаго солнца освѣтили Симона въ ту минуту, какъ онъ огибалъ дальній уголъ, Габріель Уарденъ прекратилъ погоню и сѣлъ на первое попавшееся ему крыльцо перевести духъ. Между тѣмъ Симонъ бѣжалъ, не останавливаясь ни разу, съ одинаковою быстротою, въ харчевню, гдѣ, какъ онъ зналъ, находились его товарищи, и гдѣ всю ночь ждалъ его дружескій караулъ и стоялъ на свосмъ посту въ эту минуту, дожидаясь его прибытія.
-- Ступай, пожалуй, своею дорогою, Симъ; ступай,-- сказалъ слесарь, какъ скоро могъ снова говорить.-- Я сдѣлалъ для тебя все возможное съ моей стороны и радъ бы былъ спасти тебя, но, боюсь, петля ужъ у тебя на шеѣ.
Произнесши эти слова и въ безутѣшной почти горести покачавъ головою, онъ повернулъ назадъ и скоро воротился домой, гдѣ мистриссъ Уарденъ и вѣрная Меггсъ боязливо ожидали его.
Наконецъ, мистриссъ Уарденъ (а слѣдственно, и миссъ Меггсъ) почувствовала тайное опасеніе, что она въ самомъ дѣлѣ была не права, что она, по своимъ слабымъ силамъ, содѣйствовала къ взрыву этихъ безпорядковъ, которыхъ конецъ легко было предвидѣть; что косвеннымъ образомъ была причиною сейчасъ случившагося событія и что дѣйствительно теперь очередь слесаря торжествовать и разсыпаться въ упрекахъ. Такъ сильно почувствовала это мистриссъ Уарденъ, и вслѣдствіе того предстоящія бѣды такъ глубоко запали ей въ душу, что, пока мужъ гнался за убѣжавшимъ подмастерьемъ, она спрятала подъ стулъ красный кирпичный домикъ съ желтою кровлею, чтобъ онъ не подалъ повода возвратиться къ мучительному предмету разговора; теперь она еще больше его закрыла, опустивъ на него подолъ платья.
Но слесарь, возвращаясь домой, думалъ именно объ этомъ предметѣ и, при входѣ въ комнату, не видя домика, тотчасъ спросилъ, гдѣ онъ.