Гашфордъ молчалъ съ минуту и не двигался съ мѣста, въ борьбѣ между осторожностью и злобою; потомъ сталъ между ними, положилъ каждому руку на плечо и прошепталъ:
-- Не забывайте, друзья мои -- я увѣренъ, вы не забудете -- нашего разговора намедни ночью у тебя на квартирѣ, Денни, объ извѣстной особѣ. Никакой милости, никакой пощады, ни одного камня на камнѣ не оставляйте въ его домѣ! Ни одной перекладины тамъ, гдѣ ее. положилъ архитекторъ! Огонь, говорятъ, хорошій слуга, но дурной господинъ. Сдѣлайте его господиномъ надъ нимъ; лучшаго онъ не стоитъ. Да, я увѣренъ, что вы будете тверды и рѣшительны; я увѣренъ, вы вспомните, что онъ жаждетъ крови вашей и всѣхъ вашихъ храбрыхъ товарищей. Если вы покажете себя когда-нибудь храбрыми людьми, то это нынче. Не правда ли, Денни? Не правда ли, Гогъ?
Оба они взглянули сперва на него, потомъ другъ на друга; наконецъ, разразились громкимъ хохотомъ, потрясли палки надъ головами, пожали ему руку и выбѣжали вонъ.
Когда они отошли немного, Гашфордъ послѣдовалъ за ними. Онъ могъ еще ихъ видѣть и спѣшилъ по направленію къ тѣмъ полямъ, гдѣ уже собрались ихъ товарищи. Гогъ оглянулся и кивнулъ головою Бэрнеби, который, въ восхищеніи отъ порученнаго ему караула, отвѣчалъ тѣмъ же и потомъ сталъ ходить взадъ и впередъ у двери конюшни, гдѣ его мѣрные шаги уже вытоптали дорожку. Когда же самъ Гашфордъ отошелъ уже далеко и въ послѣдній разъ оглянулся назадъ, онъ увидѣлъ Бэрнеби, все еще ходящаго взадъ и впередъ,-- преданнѣйшаго и довольнѣйшаго солдата, какой стоялъ когда либо на часахъ, съ сердцемъ, исполненнымъ честнаго чувства долга и съ рѣшительностью защищать свой постъ до послѣдней крайности.
Улыбаясь простотѣ бѣдняка, пустился Гашфордъ въ Уэльбекъ-Стритъ по другой дорогѣ, нежели та, по которой, какъ онъ зналъ, пошли мятежники. Пришедъ въ домъ лорда Джорджа Гордона, онъ сѣлъ за занавѣсомъ одного окна въ верхнемъ этажѣ и нетерпѣливо ждалъ ихъ прихода. Они такъ долго не показывались, что хоть онъ и зналъ, что они назначили себѣ этотъ путь, началъ уже опасаться, не перемѣнили ль они плана и не пошли ли по другой улицѣ. Но, наконецъ, ревъ ихъ голосовъ послышался поблизости, и скоро прошли они, тѣсно столпясь въ большую кучу.
Однакожъ, не всѣ они, какъ онъ скоро замѣтилъ, были въ одной толпѣ, а раздѣлились на четыре отряда, изъ которыхъ каждый останавливался передъ домомъ прокричать троекратный "виватъ"; предводители восклицали, куда они идутъ, и звали зрителей присоединиться къ нимъ. Первый отрядъ несъ вмѣсто знамени нѣсколько разныхъ вещей изъ капеллы въ Мурфейльдсѣ и громко объявилъ, что идетъ въ Чельзи, откуда воротится въ томъ же порядкѣ и зажжетъ потѣшные огни изъ набранной добычи. Второй отряда направлялся въ Уэппингъ, чтобъ разграбить тамъ капеллу, а третій съ тою же цѣлью шелъ въ Восточный Смитфейльдъ. Все это происходило среди бѣлаго, яснаго лѣтняго дня. Богатыя кареты и носилки останавливались, пропуская ихъ или поворачивали отъ нихъ назадъ; прохожіе жались къ сторонѣ у подъѣздовъ или стучались куда-нибудь въ двери, прося пріюта на нѣсколько минутъ; но никто не оказывалъ имъ ни малѣйшаго сопротивленія, и, какъ скоро они проходили, все опять шло обычнымъ порядкомъ.
Послѣдній отрядъ былъ четвертый, и его-то поджидалъ секретарь съ наибольшимъ нетерпѣніемъ. Наконецъ, онъ явился. Отрядъ этотъ былъ многочисленъ и состоялъ изъ отборныхъ людей; ибо, взглянувъ внизъ, Гашфордъ увидѣлъ многія коротко знакомыя, смотрящія кверху лица, Симона Тэппертейта, Гога и Денни впереди всѣхъ, разумѣется. Они остановились и прокричали "виватъ", подобно прочимъ, но уходя не сказали, куда отправляются. Гогъ только поднялъ кверху свою шляпу на палкѣ, кивнулъ одному зрителю на противоположной сторонѣ улицы и исчезъ.
Инстинктивно послѣдовалъ Гашфордъ по направленію этого киванья и увидѣлъ сэра Джона Честера, который, съ синею кокардою на шляпѣ, стоялъ на мостовой. Онъ приподнялъ эту шляпу дюйма на два надъ головою, чтобъ польстить толпѣ, и смотрѣлъ, красиво опершись на трость, привѣтливо улыбаясь, выказывая наилучшимъ образомъ станъ и одежду, такъ покойно, какъ только можно себѣ представить. Сметливый Гашфордъ видѣлъ, какъ онъ взглянулъ на Гога съ видомъ покровителя; у него уже не было глазъ для толпы, онъ устремилъ проницательный взглядъ на одного сэра Джона.
Тотъ стоялъ на одномъ мѣстѣ и въ одинаковомъ положеніи до тѣхъ поръ, пока послѣдній изъ бунтовщиковъ повернулъ за уголъ; тогда онъ осторожно снялъ синюю кокарду съ шляпы, тщательно спряталъ ее въ карманъ, чтобъ при первомъ случаѣ опять ею воспользоваться, освѣжился щепоткою табаку и закрылъ табакерку; потомъ тихо пошелъ дальше. Мимоѣзжая карета остановилась, и дамская рука опустила окно. Сэръ Джонъ тотчасъ опять снялъ шляпу. Послѣ минутнаго разговора, въ которомъ мятежники явно играли главную роль, онъ вошелъ въ карету и поѣхалъ вмѣстѣ съ дамою.
Секретарь усмѣхался, но имѣлъ другія мысли въ головѣ и скоро оставилъ этотъ предметъ. Ему подали обѣдъ; онъ отослалъ его, не дотронувшись; битыхъ четыре часа провелъ онъ, ходя взадъ и впередъ, посматривая на часы и напрасно пытаясь сѣсть и читать или заснуть. Когда стрѣлка показала ему, что прошло, наконецъ, столько-то времени, онъ украдкою взобрался на крышу дома, сѣлъ подлѣ слухового окна и смотрѣлъ, не оборачиваясь, на востокъ.