-- Я думаю, молодой человѣкъ.-- сказалъ Джонъ, выражаясь понятнѣе:-- что могутъ придти солдаты и схватитъ тебя; а если это случится, тебя, навѣрное, повѣсятъ за шею, пока ты умрешь... умрешь... умрешь. И, кажется, ты лучше бы сдѣлалъ, удалившись отсюда какъ можно скорѣе. Ботъ, что я говорю.
-- Онъ трусъ, Грейфъ, трусъ!-- воскликнулъ Бэрнеби, ссадивъ ворона на землю, и бросивъ знамя на плечо.-- Пусть ихъ придутъ! Да здравствуетъ Гордонъ! Пусть ихъ придутъ!
-- Да,-- сказалъ лордъ Джорджъ:-- пусть придутъ! Посмотримъ, кто-то осмѣлится атаковать такую силу, какова наша,-- священный союзъ цѣлаго народа. Онъ помѣшанный! ты славно отвѣчалъ, славно! Я горжусь, что командую такими людьми, какъ ты.
У Бэрнеби сердце запрыгало отъ радости, когда онъ услышалъ эти слова. Онъ взялъ руку лорда Джорджа и поднесъ ее къ губамъ, потрепалъ его лошадь по спинѣ и погладилъ, какъ будто любовь и удивленіе, какіе онъ питалъ къ ея господину, простирались и на лошадь, на которой тотъ ѣздилъ; потомъ развернулъ знамя, гордо пустилъ его развѣваться по воздуху и сталъ попрежнему ходить взадъ и впередъ.
Лордъ Джорджъ съ сверкающими взорами и пылающими щеками снялъ шляпу и, махнувъ ею нѣсколько разъ надъ головою, крикнулъ Бэрнеби торжественнымъ голосомъ "прощай!" потомъ весело поѣхалъ прочь, часто оглядываясь, чтобъ посмотрѣть, слѣдуетъ-ли за нимъ слуга. Честный Джонъ пришпорилъ своего коня и поѣхалъ за господиномъ, все-таки предостерегая Бэрнеби киваньями и знаками, которые онъ постоянно продолжалъ дѣлать, а Бэрнеби такъ же постоянно отвергать, пока извивы улицы скрыли одного изъ виду у другого.
Бэрнеби, который теперь получилъ еще высшее понятіе о важности своего поста, и который особеннымъ вниманіемъ и ободреніемъ своего начальника приведешь былъ въ энтузіазмъ, ходилъ взадъ и впередъ не столько въ бодрствующемъ состояніи, сколько въ сладкомъ опьяненіи. Не доставало еще одного только,-- чтобъ она увидѣла его теперь!
День проходилъ; жаръ его постепенно уступалъ мѣсто прохладѣ вечера; поднялся легкій вѣтерокъ, взвѣвая Бэрнеби длинные волосы и весело шумя флагомъ у него надъ головою. Воленъ и свѣжъ былъ этотъ звукъ, и совершенно гармонировалъ съ его внутреннимъ настроеніемъ. Онъ былъ счастливѣе, чѣмъ когда-нибудь.
Опершись на свое знамя, онъ смотрѣлъ прямо на заходящее солнце и съ улыбкою думалъ о томъ, что онъ въ эту минуту стережетъ зарытое золото, какъ вдали показались двое или трое людей, которые опрометью бѣжали къ дому и махали руками, какъ-бы побуждая жителей бѣжать отъ приближающейся опасности. Чѣмъ ближе подбѣгали они, тѣмъ серьезнѣе становились ихъ тѣлодвиженія, и едва были они на разстояніи слуха, какъ передній вскричалъ: "солдаты идутъ!"
При этихъ словахъ, Бэнебри подобралъ свое знамя и обернулъ его около древка. Сердце у него сильно билось, но о бѣгствѣ онъ думалъ такъ же мало, какъ шестъ, который держалъ въ рукѣ. Бѣглецы, его товарищи, увѣдомивъ его объ опасности, быстро пронеслись мимо въ домъ, гдѣ тотчасъ поднялась страшная тревога. Запирая поспѣшно двери и окна, они взглядами и знаками много разъ звали его къ себѣ и кричали, чтобъ онъ бѣжалъ опрометью; но онъ въ отвѣтъ только качалъ нетерпѣливо головою и тѣмъ тверже продолжалъ стоять на своемъ посту. Увидѣвъ, что его не уговоришь, они стали думать о собственномъ спасеніи; оставили въ домѣ одну только старуху и удалились, какъ могли скорѣе.
До сихъ поръ не видать еще было слѣда, чтобъ извѣстіе имѣло какую-нибудь болѣе основательную причину, кромѣ испуга принесшихъ его; но не прошло пяти минутъ послѣ опустѣнія трактира, какъ въ полѣ показалась толпа людей, которые,-- какъ можно было угадать по ихъ блестящему на солнцѣ оружію и правильной стройной походкѣ -- были солдаты. Очень скоро увидѣлъ Бэрнеби, что это сильный отрядъ пѣхотной гвардіи, при которомъ находились два господина въ партикулярномъ платьѣ и небольшая кучка кавалеріи; послѣдняя замыкала шествіе и состояла не больше, какъ изъ шести или восьми человѣкъ.