Гогъ усердно благодарилъ; при этомъ судорожный смѣхъ воротился къ нему съ такою силою, что онъ принужденъ былъ одною рукою схватиться за бокъ, а другою опереться на плечо своего маленькаго капитана; иначе, вѣрно, онъ упалъ бы на землю.
LX.
Три достойные героя направили стопы въ харчевню, гдѣ располагали провести ночь и подъ сѣнію своего стараго вертепа обрѣсти покой, въ которомъ столько нуждались; ибо теперь, когда они привели въ исполненіе все замышленное зло и разрушеніе, и когда плѣнницы находились подъ надежною стражею, они первые начали чувствовать истощеніе и пагубныя слѣдствія бѣснованія, которое привело ихъ къ столь плачевнымъ результатамъ.
Несмотря на усталость, которая томила Гога и двухъ его товарищей, равно какъ и всѣхъ, принимавшихъ дѣятельное участіе въ ночномъ предпріятіи, бурная веселость его возбуждалась снова, какъ скоро взглядывалъ онъ на Симона Тэппертейта, и проявилась -- къ величайшему негодованію этого джентльмена -- въ такомъ обильномъ и неумѣренномъ хохотѣ, что имъ представлялась вѣрная надежда быть замѣченными дозоромъ и попасть въ стычку, къ которой они, въ теперешнемъ своемъ положеніи, были мало способны. Самъ мистеръ Денни, въ другихъ случаяхъ не слишкомъ настаивавшій на благопристойности и приличіи поступковъ и вообще находившій много удовольствія въ непомѣрной веселости своего молодого пріятеля, счелъ на этотъ разъ нужнымъ осудить его неблагоразумное поведеніе, которое онъ принималъ нѣкоторымъ образомъ за самоубійство, столь же смѣшное и безстыдное, какъ еслибъ кто вздумалъ самъ себя спровадить прежде, чѣмъ коснулась до него рука закона.
Гогъ ни на волосъ не унялъ своей шумной веселости, несмотря на такіе упреки, и, хохоча, тащилъ ихъ подъ руки, пока они увидѣли харчевню и были уже весьма близко отъ этого почтеннаго мѣста. Въ самомъ дѣлѣ, было большимъ счастіемъ, что онъ между тѣмъ накричался и наревѣлся вдоволь, такъ что, наконецъ, замолчалъ. Они тихо шли впередъ, какъ вдругъ шпіонъ, который уже всю ночь проползалъ по рву, чтобъ предостерегать какихъ-нибудь запоздалыхъ отъ всякаго дальнѣйшаго шага на оказавшейся теперь опасною почвѣ, осторожно выглянулъ изъ своей засады и закричалъ имъ: "Стой!"
-- Стой! А отъ чего?-- сказалъ Гогъ.
-- Оттого,-- отвѣчалъ шпіонъ: -- что домъ набитъ биткомъ солдатами и полицейскими, которые взяли его врасплохъ сегодня послѣ обѣда. Всѣ, кто былъ въ домѣ, разбѣжались или отведены въ тюрьму, въ какую, онъ навѣрное не знаетъ. Онъ уже очень многихъ предостерегъ не ходить дальше и полагаетъ, что они воротились на площади и тому подобныя мѣста, чтобы тамъ провести ночь. Онъ видѣлъ дальніе огни, но теперь всѣ она потушены. Онъ слышалъ, что народъ, проходя мимо, разговаривалъ и о нихъ, и общее, преобладающее мнѣніе о ихъ судьбѣ было мнѣніе страха и ужаса. О Бэрнеби не слыхалъ онъ ни слова; впрочемъ, не знаетъ даже его имени, но сколько припомнитъ, слышалъ, что кто-то арестованъ и отведенъ въ Ньюгетъ. Однако, за справедливость слуха не хочетъ и не можетъ ручаться.
По этому извѣстію, трое пріятелей начали совѣщаться, что теперь лучше дѣлать. Гогъ, полагавшій возможнымъ, что Бэрнеби находится въ рукахъ солдатъ и въ эту минуту содержится подъ арестомъ въ трактирѣ, думалъ прокрасться тихомолкомъ впередъ и поджечь домъ; но товарищи его, не считавшіе такихъ отчаянныхъ насильственныхъ мѣръ благоразумными, когда тылъ не прикрытъ густою народною толпою, представляли ему, что Бэрнеби, въ случаѣ если арестованъ, навѣрное отведенъ въ надежнѣйшую тюрьму: солдаты побоялись бы оставить его на цѣлую ночь въ такомъ слабомъ, открытомъ для всякаго нападенія зданія.
Гогъ уступилъ этимъ доводамь и согласился воротиться съ ними назадъ и пойти во Флитъ-Мэркетъ, куда, по всей вѣроятности, отправились и нѣкоторые изъ ихъ усерднѣйшихъ союзниковъ, получивъ такое же извѣстіе.
Встревоженные и съ обновленною силою, потому что опять было побужденіе къ дѣятельности, спѣшили они, совершенно забывъ объ усталости, подъ которою падали еще за нѣсколько минутъ предъ тѣмъ, и скоро достигли мѣста своего назначенія.